Книга Доктор Фальк и убийства под парусом, страница 32 – Игорь Евдокимов

Василий Оттович винил в этом столичных актеров. Зеленый луг – все-таки не Павловск, где спектакли с участием артистов петербургских театров давались чуть ли не ежедневно. До этого лета любые постановки в Зеленом луге предпринимались исключительно любителями и приносили в основном боль. Чаще – моральную, для публики, вынужденной лицезреть сии действа. В исключительных случаях – физическую, для самозваных актеров, неспособных вовремя оценить настроение аудитории и услышать гневный ропот, растущий на протяжении их выступления. Обитатели Зеленого луга, конечно, славились своей тактичностью и интеллигентностью, но всему бывает предел. Профессор словесности Никопольский, пару лет назад попытавшийся поставить на летней сцене курзала свою аллегорическую трагедию, написанную стихами в традициях древнегреческого пятисложного дохмия ^[6], ощутил это на своем горбу. В экзекуции, говорят, участвовали даже сами актеры, доведенные его придирками до крайней степени отчаяния.

Памятуя о его судьбе, последующие поколения актеров-любителей замахивались на сцену курзала, только будучи очень уверены в своем таланте. Или же в скорости бега. С учетом данного ценза спектакли здесь проходили вполне терпимые. Майская постановка Шекспира дачникам даже понравилась. Остальные же любительские труппы устраивали сцены прямо возле снимаемых дач, словно предупреждая потенциальных зрителей, что смотреть сии спектакли можно только на свой страх и риск.

Сегодняшняя афиша курзала сулила зрителям водевиль «Веселая вдова» и этюд «Старые друзья». Оба произведения были Фальку (и, как он понял, большинству зрителей) незнакомы, а потому оставалось только скрестить пальцы и надеяться на лучшее. Хотя в компании Лидии он готов был вытерпеть даже откровенно плохую постановку. В разумных пределах, конечно, но все же.

Впрочем, настроение Василия Оттовича было испорчено заранее. Не успело его сердце тихонечко запеть по-немецки при виде идущих к курзалу Лидии и Ираиды Дмитриевны, как на смену воодушевлению пришла тревога. Одновременно с ними со стороны яхт-клуба появился Константин Михайлович Несвицкий, одетый с небрежной элегантностью. Одной из добродетелей доктора Фалька можно было считать тот факт, что он никогда не обращал внимания на свою привлекательность для женского пола и уж тем более никогда ею не кичился. Сия особенность просто… существовала, распространяя вокруг него некое сияние, видимое, пожалуй, одним лишь только дамам. И хотя Василий Оттович не отдавал себе в этом отчета, на каком-то глубинном, животно-подсознательном уровне он почувствовал – с появлением князя Несвицкого его сияние несколько померкло.

Константин Михайлович при виде Шевалдиных остановился, поклонился и подошел их поприветствовать. Фальк приподнялся на цыпочки и вытянул шею, пытаясь разглядеть реакцию женщин. Лидия, как всегда, выглядела открытой и дружелюбной. А вот Ираида Дмитриевна взирала на Несвицкого с выражением интереса, которое доктор уже замечал у матерей с дочками на выданье. И интерес этот ему крайне не нравился.

Наконец Шевалдины распрощались с Несвицким и нашли свои места. Василий Оттович дождался, пока они усядутся, после чего чинно прошествовал к стулу справа от Лидии.

— Лидия Николаевна, Ираида Дмитриевна, добрый вечер! – вежливо произнес он. – Не ожидал увидеть вас на спектакле. Позвольте заметить, что вы обе замечательно выглядите.