Книга Доктор Фальк и убийства под парусом, страница 16 – Игорь Евдокимов

Чтобы не запутать читателя, следует пояснить, откуда на страницах книги появились данные господа.

После обнаружения тела и нерадостного заключения доктора Фалька в историю с пропавшей яхтой величаво вступила старая добрая бюрократия. Урядник Сидоров обязан был доложить своему начальству, что он и сделал, отбив со станции телеграмму становому приставу, квартировавшему в Сестрорецке. Тот, получив известие о приключившемся в Зеленом луге несчастье и памятуя об уже имевших место в этой деревне запутанных событиях, решил сразу оповестить уже свое начальство. А именно: первой телеграммой поставил в известность отвечавшего за Петербургский уезд исправника, второй – окружной суд. Учитывая, что Сестрорецк расположен дальше от столицы, чем Зеленый луг, на это ушло несколько часов, а потому исправник и судебный следователь прибыли в деревню уже к вечеру.

Тело к этому времени, естественно, уже было перевезено с берега в клинику доктора Федоровского, что находилась недалеко от станции. Фальк, будучи единственным достаточно квалифицированным врачом в округе, был вынужден приступить к осмотру погибшего. Единственной хорошей новостью стало то, что дальнейший осмотр берега новых утопленников не обнаружил.

В результате в отданном под покойницкую помещении клиники собрались четверо: Василий Оттович, Сидоров, Новиков и Попов. Исправник выглядел прозаически – типичный отставной военный, сильно запустивший себя в гражданской жизни. Полнота и ленивые манеры указывали на недостаток физических упражнений, а на лице его аршинными буквами было написано полное отсутствие всяческого воображения. Следователь был его полной противоположностью: интеллигентного вида худой и строгий господин в пенсне с бородкой-клинышком, слегка за сорок. Доброму приятелю Фалька, отставному товарищу прокурора Неверову, Арсений Устинович приходился учеником. Доктор не сомневался в умении Павла Сергеевича разбираться в людях, а потому был уверен, что в Окружном суде Новиков не засидится, перебравшись уже в столичный суд или даже прокуратуру.

Отношение к покойному у исправника и следователя также отличалось. Попов выглядел серовато-зеленым, стараясь лишний раз не смотреть на тело. Новиков же не выказывал ни единого признака дискомфорта, лишь спокойную внимательность в ожидании заключения Фалька. Доктор же для начала счел необходимым прокомментировать заявление исправника:

— Заметьте, мы пока не можем с уверенностью утверждать, что речь идет об убийстве.

— Как же… – охнул Попов. – А чего я тогда… В смысле, Александр Петрович, вы же сказали, что… Как там…

— Василий Оттович утверждал, что смерть была насильственной, – прилежно повторил Сидоров.

— Вот, насильственной!

— Самоубийство также рассматривается как насильственная смерть, – сухо заметил следователь. – Вы же на это намекаете, доктор?

— Именно так, – подтвердил Фальк, не отвлекаясь от осмотра. – Конечно, после долгого нахождения в холодной воде утверждать что-то наверняка не берусь, но характер ранения может указывать на то, что выстрел был сделан в упор. Пуля попала в грудь с левой стороны, повредив, вероятно, сердце или легкое.

— Откуда у вас такие познания в баллистике, Василий Оттович? – осведомился Новиков.

— Я все-таки имел некоторый опыт судебно-медицинской работы в Петербурге. Ко мне обращались господа из Васильевской полицейской части, когда их собственные медицинские эксперты были недоступны. Но про расстояние выстрела я узнал несколько раньше.