Книга Жизнь на грани фола, страница 80 – Александр Рыжов

— Сегодня в восемь вечера в парке «Флора». Я буду ждать.

В свой прошлый выезд в Западную Европу Алексей сравнивал себя с арестантом. «Аврору» всем составом заперли в отеле, велели носа не высовывать из номеров. В общественных местах разрешалось появляться сугубо организованными группами, с аборигенами не контачить, от злачных заведений держаться подальше и прочая, и прочая.

У армейцев режим пребывания за пределами Родины оказался куда мягче. Им дозволялось беспрепятственно гулять по городу, заходить в кафе, совершать покупки в магазинах. Ограничения касались только борделей, казино и других гнезд порока, где слишком велик риск уронить честь советского гражданина. Еще запрещалось ночевать вне отеля. Хочешь не хочешь, но в одиннадцать вечера полагалось находиться в кровати.

После ужина Алексей засобирался на улицу. До одиннадцати еще больше трех часов, он надеялся, что разговор с Фомичевым не затянется.

— Ты куда? — встрепенулась Анка, видя, как он натягивает новенькие кроссы, выданные ему из командных закромов вместе с хоккейной экипировкой.

— Вечерняя пробежка, — вывернулся Касаткин, завязывая шнурки и пряча лицо. — Василич рекомендует. Полезно для здорового сна.

— Я с тобой!

— Нет. Побегу быстро, ты не угонишься. Побудь здесь, я скоро!

Парк «Флора» он выбрал потому, что тот размещался рядом с отелем. Алексей еще недостаточно изучил город и не хотел уходить далеко, чтобы не заблудиться.

Солнце еще сияло над горизонтом, было светло, но нежарко. Под кронами парка воздух был свеж, и Касаткин подумал, что неплохо бы и впрямь бегать здесь по утрам и вечерам. Дорожки широкие, ни на кого не налетишь.

Он прошелся туда-обратно и остановился возле скульптуры, изображавшей умирающую амазонку. Упрекнул себя за то, что не назначил более точного места встречи. Парк на десять с лишком гектаров раскинулся — потеряться можно в два счета.

Не потерялись. Всего на пять минут припозднился Фомичев. Прежде за ним пунктуальности не водилось, но проживание на немецкой территории оказало свое благотворное влияние. Жаль, что только в этом отношении.

— Ну, вот теперь здравствуй, — молвил он без какой-либо агрессии.

— И тебе не хворать, — ответил Касаткин.

Ни дать ни взять дружеская беседа. Не хватало еще, чтобы руки пожали, как старые приятели.

— Гляжу, поднялся. — Фомичев окинул взглядом знатока импортный спортивный костюм Алексея (тоже из армейской кладовой). — В Москву переехал? Молодец. В сборную еще не приглашали?

Язык у него немного заплетался. Не иначе, принял для храбрости.

Касаткин не посчитал нужным отвечать. Пусть домысливает, что хочет. Задал встречный вопрос:

— А ты? Ты же в НХЛ собирался, вместе с грандами играть… Что, канадцы с американцами лесом послали?

Фомичев сплюнул под ноги.

— Канадцы с американцами от меня не уйдут. Удочку я уже закинул, рано или поздно будет ответ. А пока мне и здесь неплохо. Страна чистая, обеспеченная. Живу не тужу. Свой дом за городом, машина, зарплатой не обижен. Может, и ты присоединишься? Нам как раз еще один нападающий нужен. Был ты московским армейцем, станешь кельнской акулой.

— Нашел, чем соблазнить… Какие-то вы акулы беззубые. У нас бы даже в Первой лиге не удержались.

— Уровень — дело наживное. Клуб при деньгах. Наберем классных игроков, развернемся…