Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
Помощник консула холодно оглядел их, будто на пленку запечатлел. — Вы кем работаете? — обратился он к Анке. — Я не работаю. Учусь в институте. — Что же вы пятнаете честь советской студентки? Нехорошо… А вы? — Это уже относилось к Алексею. — Нигде не работаю. И не учусь. — Искатель легкой наживы… Учтите: о вашем поведении будет доложено консулу. На родине вас ждут неприятности. Короче говоря, испортил настроение и ушел. Разнос происходил в холле. Немецкий портье едва ли понимал произносимое, но общий смысл, видимо, уловил. Глядя с сочувствием, протянул Касаткину ключи от номера. Алексей взял их и зацепился взглядом за лежавшую на стойке пачку газет «Тагесцайтунг». Сегодняшний выпуск — за третье августа. Газеты были сложены пополам, на первой полосе того экземпляра, что лежал сверху, виднелась часть фотографии: «Ту–134» в окружении полицейских. — Можно? — Касаткин протянул руку. Портье показал на газете цену: двадцать пфеннигов. Алексей жестами дал понять: денег нет, посмотрю и верну. Заметка о вчерашнем происшествии оказалась недлинной, строк тридцать. Знать бы еще, что там написано… — Пишут, что накануне в аэропорту Ганновера совершил вынужденную посадку советский лайнер, — прочитала Анка, заглянув ему через плечо. — В самолете возникла перестрелка, в ходе которой погиб один из пассажиров. Благодаря слаженным действиям ганноверской полиции других жертв нет. — Ты знаешь немецкий? — У меня пятерка в аттестате. Училка хвалила… Новые Анкины таланты раскрывались перед Алексеем. И как вовремя! — Больше там ничего не написано? — Еще какой-то треп насчет того, что правительство Федеративной Республики оказывает содействие пострадавшим, работает в тесном контакте с советским посольством… в общем, разная фигня. Касаткин оценил мастерство немецких газетчиков. С одной стороны, изложили факты, а с другой, о самом главном — об угоне, о том, что убит не просто пассажир, а уголовник — не сказали ни слова. А еще кричат о свободной прессе… Правда, он тут же себя осадил: наши-то небось вообще ничего не напишут. Как будто и не было ни угона, ни перестрелки. И со всех, кто летел этим рейсом, возьмут подписку о неразглашении. Дабы ненароком не пропустить что-нибудь важное, он пролистал газету до конца, и на предпоследней странице в глаза бросилось фото, сделанное в ходе хоккейного матча: игроки в знакомой красной форме рвались к воротам. Харламов, Михайлов… Какие люди! — Прочитай, — попросил он Анку и протянул ей газету. — «В августе, — начала она медленно, — в городе Браунлаге проводится международный хоккейный турнир на Кубок Вюрмберга. В нем участвуют команды из Германии, Польши, Чехословакии и СССР. В первом туре армейский клуб из Москвы нанес поражение вестфальскому клубу „Дейлингхофен“ со счетом девять — три…» Касаткину вспомнилась майская встреча в Адмиралтействе. Точно! Юрзин тогда упомянул о готовящейся поездке в Западную Германию. Значит, все состоялось. — «По окончании турнира в Браунлаге, — продолжала Анка, — советские хоккеисты примут участие в Кубке Кельна. Им будет противостоять, в том числе, местная команда, которая сейчас усиленно готовится к предстоящему соревнованию». Это все. И вот тут еще фотка. Анка вернула газету Алексею. Он посмотрел на фотографию под текстом, которую поначалу не заметил. На ней игроки клуба «Кельн» позировали на фоне легендарного собора. Одно из лиц заинтересовало Касаткина. Он поднес газету поближе к лампе с оранжевым абажуром, горевшей на стойке, и воскликнул так, что напугал и Анку, и портье: |