Книга Жизнь на грани фола, страница 55 – Александр Рыжов

Анка, как ему виделось со стороны, мыслила в похожем направлении. Она — натура творческая, привыкшая к свободе. Ей еще сложнее будет изменить свой житейский уклад и превратиться в степенную мать семейства. Если откровенно, то он ее в этой ипостаси и вообразить не мог.

Он ждал, как она ответит на предложение покинуть Калининград. Станет протестовать, заявит, что не уедет, пока не дождется вестей об отце? Но вести найдут их и дома. А здесь сидишь, как запасной игрок на скамейке, ерзаешь в бездействии.

Анка поймала его ментальную волну. Ответила:

— Летим. — И прибавила после паузы: — Я по музыке скучаю. У меня в голове уже штук пять песен новых сложилось, хожу, напеваю, чтобы мелодию не забыть.

Не прошло и часа, как они уложили чемоданы и выписались из гостиницы. Перед тем Алексей позвонил майору Блинову и оповестил его о предстоящем отъезде. Блинов похрипел в телефонной трубке, как прохудившийся кузнечный мех, и выдал неестественным своим дискантом:

— Счастливой дороги. Привет от меня Колокольникову.

Из этого Алексей вывел, что Панкер и дружок его благополучно улизнули, и мистерия, окутывающая историю с «Ан–14», покрылась еще более непроглядной марью.

В авиакассе они купили два билета на рейс до Ленинграда и поехали в аэропорт Храброво, куда от города было километров двадцать.

Аэропорт долгое время считался военным, для регулярных пассажирских перевозок он стал использоваться недавно, новый терминал еще только возводился, обещали сдать не раньше следующего года. Но полеты в Москву, Ленинград, Минск и некоторые другие города Союза осуществлялись уже на постоянной основе.

Касаткин привык на Балтике к солнечной и жаркой погоде, а тут с утра запасмурнело, тяжелые тучи с провисшими брюхами наползли на небо и угрожали пролиться дождем. «Успеть бы вылететь, — подумал он, идя через летное поле вместе с Анкой и остальными пассажирами. — А то еще отменят рейс, и тогда прощай экзамены и мечты о юрфаке». Снова все перенесется на будущий год, а пока надо будет искать работу, как-то перебиваться… Нет! Если он сейчас упустит свой шанс, то не поступит уже никогда — таково было предчувствие. Значит, надо держать кулаки, чтобы самолет вылетел и прибыл по расписанию.

Их не торопились загонять в салон, время позволяло погулять по полю, поглазеть на стоящие там и сям крылатые машины самых разных поколений. Для недальних перелетов внутри Прибалтийского региона использовались аппараты поменьше и попроще: турбовинтовой «Ан–24» на полсотни пассажиров и еще более скромный «Як–40». На их фоне предназначенный для полета в Ленинград «Ту–134» смотрелся куда внушительнее.

Анка, что удивительно для дочери авиатора, летела впервые и, кажется, немного трусила. Касаткин, которому доводилось с командой летать и на Урал, и в Сибирь, и за границу, снисходительно объяснял ей, что ничего страшного на высоте нет: сиди себе в кресле, смотри на облака, а не хочешь смотреть, подремывай, так и страха не будет, и долетишь быстрее.

Внезапно он заметил среди пассажиров, которых набралось на этот рейс человек семьдесят (почти полная загрузка салона), лицо со знакомыми чертами.

Парень атлетического сложения стоял у трапа и курил папиросу. На нем была футболка с Микки-Маусом, и это говорило о том, что купил он ее не в магазине, где вся аналогичная одежда была однотонной и без рисунков, а у какого-нибудь спекулянта и шили ее не в СССР. Иностранной, скорее всего, была и фасонистая кепка, надетая козырьком назад. Но это было бы ничего, в конце семидесятых молодежь в импортных шмотках мало кого удивляла — при наличии денег купить их с рук можно было в любом более-менее крупном городе. Но вот рожа этого пижона… Широкая, с глубоко посаженными гляделками. Алексей готов был поклясться, что перед ним Панкер! Да, изрядно обросший, с усами и бородой а-ля революционер-анархист с иллюстраций к советским учебникам. Но все же он!