Книга Жизнь под прицелом, страница 58 – Sasha Han

Я собралась — вдох, выдох, проглотила комок в горле, — и начала говорить:

— Глеб, Глебушка, ты такой... ты лучший, ты так умеешь, никто так не может, пожалуйста...

Слова лились сами, на автомате, механически. Я не думала, не анализировала — просто говорила то, что он хотел услышать. Вроде остановился. Отступил, смотрел на меня, изучал — я слышала его дыхание, ровное, медленное. Я выдала весь сценарий, какой только могла вспомнить. И думала — всё, хватит, сейчас развяжет.

Но он опять начал, сука!

Плеть свистнула в воздухе — этот звук, — обрушилась на спину. Я заорала, уже не сдерживаясь, не стыдясь. Боль затопила всё — не было ничего, кроме боли. Только боль, и звук плети, и скрип своих же верёвок.

— А как ты ко мне относишься? — он остановился, спросил это будто между делом, но голос был напряжённым.

Ого. А вот это мы не репетировали. Теперь импровизация? Что сказать?

— Глебушка, ну я же люблю тебя, ну как же ты так можешь, — я говорила это, и где-то внутри, в той части, которая всегда наблюдает со стороны, думала — а ведь если сильно напрячь фантазию, это почти правда! Почему бы мне его не любить? Он же умный, сильный, красивый, талантливый — только вот садист ёбаный.

— Правда? — он спросил с интересом, наклонился ближе, всматривался в моё лицо — читал, проверял.

Не училась я на актёрском, не училась! Но пришлось врать, как могла:

— Глеб, я тебя умоляю, прекрати!

И тут — о слава яйцам! — звонок в дверь. Громкий, настойчивый. Вася! Вася ломится!

Глеб выругался — коротко, зло, — бросил плеть на пол:

— А ты что, его не предупредила?

— Предупредила, — я почти застонала это. Только бы он не ушёл!

Так как дверь у Глеба почти бронированная, массивная, через неё ничего не прокричишь, Вася начал строчить смски. Я слышала, как телефон Глеба вибрировал на столе — снова и снова, настойчиво, не отставая.

Глеб взял телефон, прочитал, и его лицо стало жёстким:

— «Покажи мне Лесю, я не уйду».

— Пиздец какой заботливый, — он произнёс это с презрением, но плеткой больше не бил.

Я почувствовала облегчение — горячее, почти физическое, — хотя спина горела, будто её тёрли наждачкой, и каждое движение отзывалось болью. Он подошёл, начал развязывать верёвки. Руки затекли — когда он освободил их, я не могла пошевелить пальцами, только чувствовала покалывание, как тысячи мелких иголок одновременно.

— Ну и как я тебя в таком виде показывать буду? — он спросил, глядя на меня, и в голосе было что-то похожее на сожаление. Почти человеческое.

— Ответь ему, чтобы проваливал, я сейчас наберу ему, — он взял телефон.

Ой, только бы набрал! И он набрал!

Как только Вася ответил, я заорала — из последних сил, из-под всего, что ещё оставалось:

— Вася, не уходи, он меня тут изуродует!

— Да что б тебя! — Глеб сбросил звонок, бросил телефон на кровать.

Телефон опять завибрировал — Вася строчил смски:

«Впусти, я полицию вызову».

Это, конечно, прогон был — никакую полицию он бы не вызвал. Но Глеб не хотел лишнего шума. Шум — это последнее, что ему было нужно.

«Жди, сейчас открою», — написал он.

— Блять, и что теперь делать? — он повернулся ко мне, в глазах злость и раздражение. — Мы же договорились до утра.

Я молчала. Смотрела на него — на это красивое, спокойное лицо, за которым живёт что-то совсем другое. Молчала и думала: а я выйду отсюда сегодня. Выйду с тем, за чем пришла. И это, наверное, главное.