Книга Жизнь под прицелом, страница 57 – Sasha Han

— Ну так что, ты готова? — он повернул меня к себе, заглянул в глаза. В его взгляде был интерес, предвкушение, это особое внимание, которое хуже безразличия.

Готова ли? Да ни хера я не готова, но деваться уже некуда. Я кивнула.

Он резко поднялся, и я, потеряв опору, едва устояла на ногах — поймала себя руками за спинку кресла, кожа кресла была прохладной. Схватил за руку, потащил к кровати, бросил. Я упала на мягкое одеяло, почувствовала запах его постели — свежее бельё с оттенком его запаха, знакомый, раздражающий.

Он раздел меня быстро, грубо, без нежностей — рвал одежду, не расстёгивал пуговицы, а просто срывал. Трусы разорвал — зачем, непонятно, но он так делал всегда, будто маркировал происходящее как нечто насильственное. И сначала был просто трах — жёстко, быстро, без прелюдий. Он всегда умудрялся сделать больно, даже когда вроде ничего особенного не делал. Просто угол не тот, или сила, или темп — всегда было больно. Я слышала своё дыхание, слышала скрип кровати.

В перерывах было разное. Терпимое, в общем-то. Он курил — я слышала, как он чиркает зажигалкой, чувствовала запах дыма, который плыл к потолку тонкой струйкой. Я лежала, смотрела в потолок, пыталась восстановить дыхание. Потом он взял верёвки.

— Глеб, зачем? — я почувствовала, как страх снова подкрадывается — холодит кожу на руках, на спине.

Он не ответил. Привязал меня — руки к спинке кровати, ноги врозь. Верёвки были жёсткими, синтетическими, врезались в запястья сразу. Стремно, конечно, но что делать. Я не сопротивлялась — бесполезно, да и договорённость была такая.

А потом начался треш.

Он встал, прошёл к шкафу, открыл его, достал что-то. Я приподняла голову, увидела — плеть. Длинная, кожаная, с узлом на конце. Сердце ухнуло вниз, желудок сжался плотным комком.

— Глеб, мы же договорились... — начала я, но он уже замахнулся.

Удар. Боль пронзила спину — острая, жгучая, как будто кожу содрали живьём. Я вскрикнула, дёрнулась, верёвки держали крепко. Второй удар — ещё больнее, кожа горела, будто её поливали кипятком. Я слышала свист плети в воздухе перед каждым ударом — этот звук я теперь не забуду.

— Глеб, ты что, у меня же следы останутся! — я в ахуе и от боли, и от осознания, что каждый удар оставляет след.

— Ну да, и что? — он не остановился. Удар. Ещё удар. Я чувствовала, как кожа лопается, как появляется влажность — кровь или лимфа, — тёплая и неприятная.

— Ну мы же договорились без крови! — я пыталась его остановить, голос сорвался на крик.

— Да ни о чём мы не договаривались, — он произнёс это совершенно спокойно, будто обсуждал погоду. — Я сказал, что подумаю. Вот и подумал.

Ещё удар. Я закричала — не смогла удержаться. Боль была такой, что ни о чём другом думать уже невозможно.

— Глеб, прекрати, пожалуйста! — я была в ужасе, чувствовала, как по спине текут тёплые струйки — кровь, однозначно кровь, тёплая и липкая.

Он остановился. Подошёл ближе, наклонился, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего — я видела его глаза, спокойные, внимательные, почти любопытные:

— Ну скажи же мне что-нибудь.

Опа. А на что это намёк? Конечно! Он же в прошлый раз со мной всё отрепетировал — чтобы умоляла, чтобы говорила, какой он охуенный, как хорошо он это делает. Лошара я безмозглая, как же я забыла!