Книга Жизнь под прицелом, страница 25 – Sasha Han

Однако я слышала, как сквозь пелену, что они непременно меня хвалят.

«Умница, да, вот так, талантливая девочка, глубже, ещё чуть-чуть, наклонись, активнее работай языком, возьми яички в ладонь».

Голоса звучали одновременно — перебивали друг друга, наслаивались, — и я уже не разбирала, чей это голос, откуда он, кто говорит. Просто поток слов, которые падали на меня сверху, как дождь.

Я не сопротивлялась — просто не было сил, не было смысла — надеясь, что это как-то уже когда-то должно закончиться. Но оно не заканчивалось и не заканчивалось. Я не понимала, сколько прошло времени — час, два, три? Вечность. Время стало странным, вязким, нелинейным.

Когда всё-таки они закончили — кончили по очереди, с довольными стонами — я в самом буквальном смысле слова на ногах уже не стояла совсем. Колени подкашивались, мышцы отказывались работать, руки не слушались. Я сидела на краю дивана и чувствовала под собой ткань — шершавую, тёплую от тел — и это было всё, что я могла чувствовать в тот момент.

Вася и Сева подхватили меня на руки и понесли в ванну. Вася, оказывается, уже предварительно наполнил её тёплой водой и закинул туда лавандовые бомбочки для ванн — они шипели, растворяясь, окрашивая воду в насыщенный лиловый цвет. Запах лаванды ударил в нос — густой, успокаивающий, как что-то из детства — и я вдохнула его жадно, полными лёгкими.

— Я бы тоже здесь искупался, — оглядывая ванну и опуская меня туда, протянул Сева, — но ладно, в душ пойду.

Вода приняла меня, обволокла теплом — с головы до ног, сразу, как объятие. Я почувствовала, как мышцы начинают понемногу расслабляться — медленно, неохотно, по одной.

— Вась, таблеточку ей дай, — скомандовал он своему другу, который присел на корточки рядом с ванной.

Я смотрела на него, почти сползая под воду от полного отсутствия сил — голова клонилась назад, веки наливались свинцовой тяжестью, мир покачивался.

— Да-да, конечно, — махнул ему Вася, не отрывая взгляда от меня.

— Лесечка, девочка моя хорошая, — его голос был мягким, обволакивающим, словно сам лился в воздух, как тёплая вода, — мы тебя замучали, ну всё, всё уже закончилось.

Он взял мою руку в свою — его ладонь тёплая, сухая — и тихонько целовал. Костяшки пальцев, запястье, венку на внутренней стороне руки. Я смотрела на это и не понимала — только что всё это делалось со мной жёстко, грубо, бесцеремонно, а теперь вот — такое. Контраст был таким огромным, что у меня в горле что-то сжалось.

На меня нахлынули эмоции — накрыли волной, от которой некуда деться — и я начала всхлипывать. Сначала тихо, потом громче. Хотя не хотела. Не хотела вроде плакать, показывать слабость. Но видимо всё вместе — дикий страх, напряжение последних часов, ужас от происходящего — прорвало что-то изнутри, какую-то плотину, которую я столько времени держала. Слёзы текли горячими дорожками по щекам, падали в лиловую воду, расходясь кругами — и я смотрела на эти круги и думала: надо же, как интересно работает вода.

— Лесечка, ты такая красивая, — он целовал мои руки с обеих сторон, переворачивал ладонь, прикасался губами к запястьям, — что ты плачешь?

Но успокоиться было трудно. Рыдания сотрясали тело, вырывались из груди болезненными спазмами — словно что-то внутри, долго сдерживаемое, теперь требовало выхода любой ценой, и я не могла ему отказать. Вода плескалась. Лавандовый пар поднимался над ванной. Я плакала.