Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 8 – Елена Аргунова

— Ой, да! — Она кокетливо взмахивает ресницами, снова любуясь серьгами в зеркале. Легкое белое шифоновое платье подчеркивает ее хрупкость, невинность. Идеальный фон для голубых топазов, которые ловят свет и бросают блики при каждом ее движении. — Он у меня... такой нежный, тетя. И ласковый. И страстный. — Она делает паузу, томно прикрывая глаза. — Я его так люблю, что аж в груди сжимает, когда о нем думаю. Прямо дышать тяжело от счастья…

Каждое движение головой — демонстрация серег. Она играет открыто, нагло, наслаждаясь своей ролью «ангелочка».

Вот же извращенка.

— Ну когда же мы наконец этого загадочного мужчину увидим? — спрашиваю я, нанося румяна легкими касаниями. Голос — легкая досада, смешанная с любопытством. — Столько догадок, интрига… Неужели он так стесняется нашей семьи?

Аня не отвечает сразу. Она подходит ко мне сзади, ее пальцы — прохладные, навязчивые — касаются моих волос.

— Давай я тебе помогу уложить? Тут одна прядка выбилась, — говорит она, уже беря расческу без спроса. Ее дыхание касается моей шеи. Меня слегка мутит от ее близости и запаха. — Однажды увидите, тетя. Обязательно. — Голос становится мечтательным. — Просто сейчас… мы наслаждаемся друг другом. Тайной. Чувствами. — Она аккуратно закалывает прядь шпилькой. — Однажды, — шепчет она почти у моего уха, и в этом шепоте слышится торжество, — я обязательно надену белое платье. Настоящее. Просто сейчас… не время. А вас, — смотрит на меня через отражение, — я обязательно приглашу на нашу свадьбу…

Белое платье. Свадьба. Мое место. Холодная гиря ярости бьет по ребрам изнутри. Я вижу ее взгляд в зеркале — уверенный, жадный.

Дверь спальни с треском распахивается.

— Мам! — Вваливается Ваня, мой шестнадцатилетний сын. Шапка темных волос взъерошена, в руках смартфон. Он бросает презрительный взгляд на Аню, прилипшую ко мне. — О, прилипала тут! — фыркает он. — Мам, я к Сашке. На турник. Не могу я на этом вашем скучном ужине торчать, честное слово!

Лицо Ани искажается возмущением, на щеках выступает румянец злости.

— Ваня! Что ты такое говоришь?! — восклицает она, голос дрожит от фальшивого негодования. — У твоего папы и мамы сегодня годовщина! Двадцать лет вместе! Да, может, тебе скучно, но это важно! Это уважение!

Я медленно поворачиваюсь от трюмо. Смотрю не на Аню, а на Ванечку. На его упрямый, недовольный подростковый взгляд. Аня уже начала воспитывать моего сына? Уже раздает указания, как ему себя вести в моем доме?

— После подарков и поздравлений, — говорю я Ване абсолютно флегматично, поправляя ворот блузки, — можешь идти к друзьям.

— Ну хоть так, — фыркает и исчезает.

— Тетя Зоя, ну как же можно? — начинает она с осуждением в голосе. — Так потакать… Такие моменты, семейные праздники… Их нужно ценить! Нельзя быть такой… такой доброй с подростками. Они распускаются!

Поворачиваюсь к ней полностью. Смотрю прямо в ее ангельские, подколотые топазами глаза. Мой взгляд — лед.

— Аня, милая, — говорю я тихо, но так, что каждое слово падает, как камень. — Пока у тебя нет своих детей… Ты не поймешь.

Она вздрагивает, словно от пощечины. Самодовольство слетает с ее лица, сменяясь внезапной, дикой ревностью. Ее глаза темнеют, скулы напрягаются. Она делает шаг ко мне, перебивая, голос резкий, как стекло: