Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 30 – Елена Аргунова

Кондиционер в кабинете адвоката тихо и монотонно гудит, но холодный воздух не гасит жар под моей кожей. Я сижу напротив Сергея Михайловича, моего спасителя в строгом костюме и с острым взглядом бухгалтера. Его пальцы стучат по полированной столешнице дуба, аккуратно обходя папку с моим делом.

— Итак, Зоя Игнатовна, — его голос, спокойный и методичный, режет тишину. — Основной козырь — вложения. Ваш отец... — он кивает в сторону молчаливой фигуры у окна.

Папа. Он стоит, прислонившись к раме, будто врос в дорогой пиджак цвета хаки.

Его профиль — высокий лоб, пересеченный глубокой морщиной, орлиный нос, упрямо поднятый подбородок, покрытый серебристой щетиной. Седые волосы зачесаны назад.

Глаза, обычно теплые, сейчас — ледяные осколки, устремленные куда-то за пределы дождливого городского пейзажа. Пальцы с крупными, узловатыми суставами мнут переносицу.

— ...производил существенные денежные переводы на личные и бизнес-счета Георгия Ивановича в период становления его компании, — продолжает адвокат. — Через архив банка мы поднимем все транзакции. Доказательная база будет железной. Полагаю, суммарно...

— Даты назову, — папин голос, низкий и подземный, как гул поезда в тоннеле, неожиданно заполняет комнату. Он не поворачивается. Просто кивает, медленно, как памятник, скрипя позвонками. — Каждую дату. Сумму. Назначение платежа. «На развитие», «на оборудование», «на аренду»... — Он наконец отрывается от окна, поворачивается. Его взгляд, тяжелый и полный давней горечи, находит меня. — Очень нехороший человек. Гадина. — Слова выдавлены сквозь зубы, тихо, но с такой ненавистью, что по спине пробегают мурашки. С моей внучкой… А Римма-то куда смотрела? Опозорили меня перед всеми родственниками

Сергей Михайлович лишь поднимает бровь, делая пометку в блокноте перьевой ручкой. Скрип пера по бумаге — единственный звук на секунду.

— Это ключевое, но не все, — вставляю я, чувствуя, как гнев придает моему голосу металлические нотки. — Мои личные сбережения. Те самые, что я копила годами на кругосветку... до свадьбы, — вздыхаю, — у меня были такие планы… — Эти деньги тоже ушли в его «перспективный проект». На «временные трудности». — Горькая усмешка сама вырывается наружу. — Если сложить папины вливания и мои кровные... получается чуть больше пятидесяти процентов уставного капитала его нынешней «империи».

Адвокат откладывает ручку. Его глаза, холодные и расчетливые, сверкают.

— Этого более чем достаточно. Сегодня же подаем заявку на арест всех счетов Георгия Ивановича, включая семейные. Параллельно команда аналитиков и юристов наведываются в его бухгалтерию и архив. Фиксируем все. До последней копейки.

Папа подходит к столу. Его крупная, теплая рука ложится поверх моей. Шершавая кожа, запах старой кожи и чего-то горького — можжевельника или лекарств.

— Зоюшка, — его шепот грубый, но теплый. — Кинуть клич надо. Сейчас же. По всем его партнерам, подрядчикам, кредиторам. Пусть знают: идет дележ. Проекты встанут. Деньги зависнут. Пусть дергаются.

— Да, — киваю, чувствуя, как учащается пульс. — И пусть знают еще кое-что. После развода... мою долю бизнеса я выставлю на торги. Первым предложу его злейшим конкурентам. За символическую плату. Чтоб знал, как предавать.

Глаза папы сужаются, в уголках губ появляется что-то похожее на свирепую усмешку.