Книга 100 лет без любви, страница 90 – Надежда Волгина

А еще я жутко боялась. Запрещала себе даже думать об этом, но мысли всегда забегали вперед, и я представляла себе, что Захара не стало, и что будет тогда со мной. Я привыкла, что он есть в моей жизни. Незаметно он стал неотъемлемой частью меня самой. И пусть между нами не возможно что-то большее, но он есть, живой, я могу протянуть руку и дотронуться до него. И даже когда его нет рядом, я знаю точно, что он где-то есть.

Сердце скрутило болью, что на время мне нечем стало дышать. Едва сдержалась, чтобы не застонать.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Захар смотрел на меня с тревогой. И эгоистическое чувство, что ему не плевать на меня, радостно трепыхнулось в груди.

— Все нормально. Просто жарко… — Я расстегнула пуховик.

Захар выключил печку, лишь мотор продолжал монотонно гудеть.

— Нам нужно поговорить.

Фраза далась с трудом. Я понимала, что он не хочет вспоминать, но не могла иначе. Если сейчас не расставить все точки над «i», потом станет только хуже. Поэтому набрала в легкие побольше воздуха и заговорила первой, тем боле, что он продолжал хранить молчание:

— То, что произошло тогда в мастерской…

Захар заметно дернулся, пытаясь заговорить, но я остановила его жестом и впервые за последние дни твердо посмотрела в его глаза, подметив, какие они печальные.

— …ни к чему тебя не обязывает. Как и меня тоже. Считай, ничего не было. Мы оба оказались в непростой жизненной ситуации, вот и потеряли голову.

Мне казалось, что я рассуждаю серьезно и по-взрослому. Поэтому, очень удивилась, когда Захар рассмеялся.

— Потеряли голову, говоришь? — зло произнес он. — Я думал, это называется по-другому.

И смех, и злость в голосе меня так обидели, что я не сдержала слез. Сразу же расхотелось разговаривать, такой несчастной я себя почувствовала. Я отвернулась к окну, чувствуя, что готова разрыдаться.

— Жень, прости меня. Я идиот!

Захар взял меня за руку и потянул, пытаясь заставить повернуться. Истерика не заставила себя ждать.

— Ты думаешь, мне легко?! — прокричала я сквозь рыдания. — Думаешь, я каменная? Что только я ни пыталась сделать, о чем только не думала… Все без толку! Мне так плохо, что жить не хочется. А когда я вижу тебя таким, становится еще хуже. — Слезы душили, мешали говорить. Но и молчать не могла, чувствовала, если не выскажусь — умру на месте. — Я не могу допустить, чтобы ты умер, понимаешь? Не могу! Я тогда тоже не смогу жить, потому что я тебя…

Чуть не сделала самую большую глупость в жизни. Вовремя прикусила язык, собирая остатки разума в кучу, чтобы не признаться ему в любви. Я больше не могла говорить — рыдания прорвались, сотрясая мое тело. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как сквозь пальцы струятся слезы.

Захар прижал меня к себе и держал так крепко, что трудно было дышать. Он ничего не говорил, только поглаживал по спине и голове и покачивал, как дитя.

Я бы могла еще долго плакать, предаваясь жалости к себе. Это я любила и умела делать. Но с ним так нельзя поступать. Сейчас я отчетливо понимала, насколько ему хуже. И сырость, что я тут развела, только усугубляет ситуацию. Кроме того, в его объятьях было так хорошо, что слезы закончились сами собой. На смену им пришла улыбка, которую я прятала в куртке Захара, вдыхая его запах.

— Успокоилась, маленькая истеричка?