Книга 100 лет без любви, страница 89 – Надежда Волгина

Я скучала на работе. Лучше бы у меня оставалось меньше свободного времени, тогда и думать столько не получалось бы. Так нет же — думала я так много, как никогда до этого. Иногда даже на работе не могла сосредоточиться от переизбытка мыслей в голове. Тогда допускала грубые ошибки, чего раньше за мной не водилось. Начальница косилась подозрительно, когда я «впадала в прострацию», как сама называла свое состояние. Один раз она даже не выдержала и поинтересовалась:

— Жень, у тебя все в порядке? Какая-то ты странная в последнее время. Бабушка здорова? Дома все хорошо?

Пришлось убеждать ее, что, да, все хорошо, и ничего особенного в моей жизни не происходит. Хотя, это было неправдой. Жизнь моя изменилась до такой степени, что я даже всерьез задумалась о смене работы. Понятия не имела, кем еще, кроме оператора, могу быть, но и здешняя повседневная рутинность меня больше не устраивала.

Захар каждый день дожидался меня после работы. Как будильник, приезжал в одно и то же время. Я выходила, садилась к нему в машину, и он вез нас ужинать. Каких усилий мне стоило непринужденное общение с ним, знала только я. Очень надеялась, что он об этом даже не догадывается.

После той памятной встречи, ни один из нас ни разу не обмолвился ни о Вере, ни о моих снах, ни о дальнейшей судьбе Захара. Словно кто-то наложил табу на эту тему. Видимо, он испытывал не меньшую неловкость. Хотя для меня по-прежнему оставался темной лошадкой. И подозрения, что меня используют, начали терзать с новой силой. Я, конечно, гнала их, но они упорно возвращались.

Я видела нежелание Захара разговаривать на интересующую меня тему. И сама бы не заговорила ни за что, если бы не назрела необходимость.

Как-то раз он приехал раньше и не преминул выказать раздражение, когда я вовремя вышла с работы. Видимо, настроение у него в этот день было дерьмовее некуда. Но больше всего не люблю, когда из меня делают козла отпущения.

— Если тебе так не хочется, чего таскашься сюда каждый день?

Я даже не пыталась говорить сдержанно. Меня взбесило его поведение. Кем он себя возомнил, что считает вправе так разговаривать?! В общем, ответила я грубо и сделала это намерено. Правда сразу же пожалела, когда заметила, как побледнел Захар.

Он молчал, и я тоже больше не пыталась нарушить тишину. Так и доехали до площади, где, как обычно по вечерам, было шумно, и велась активная торговля пирожками и всякими сладостями.

— Сиди тут, — буркнул Захар и вышел из машины.

Вернулся он минут через десять, когда я уже измучилась от неловкости и самоедства. Я проклинала себя на чем свет стоит — за несдержанность, грубость и отсутствие гибкости. Одно успокаивало, что я тоже человек, и мое настроение может быть далеко от идеального.

— Ты не против, если мы поужинаем тут?

Я уставилась на гору пакетов в руках Захара. Один он протянул мне, из другого достал бутылку холодного чая и положил на приборную панель напротив меня.

— Не хочу никого видеть. Надоели шум, суета…

Он словно оборвал себя на полуслове. Я ждала, когда он продолжит, но не дождалась. Вместо этого, Захар достал вилку, открыл лоток с салатом и принялся методично его уплетать.

Мне же кусок не лез в горло. Никогда раньше не видела его таким. То ли он злился и едва сдерживался, то ли отчаяние завладело им настолько, что того гляди раздавит, морально изничтожит. Тридцать лет Захару исполнялось тридцатого марта, и времени у нас практически не осталось. Скорее всего, он считал дни и ни о чем больше не мог думать. Или наоборот, думал обо всем сразу, и голова его разрывалась от переизбытка мыслей. Я покосилась на Захара. Как бы он ни старался выглядеть спокойным, мне казалось, что он близок к помешательству. И ума не прилагала, как облегчить его состояние. Не могла подобрать слова, которые были бы к месту. Я и сама-то находилась на грани отчаяния, что все идет не так, что действуем мы не в том направлении.