Книга Девочка с фермы и мажор, страница 160 – Елена Твардовская

— Но я не... — начала Ева.

— Я знаю, — Тина улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёплое, почти материнское. — Он доверяет тебе, Евочка. Он не доверяет Антону.

Они помолчали. Лебеди вернулись, и Ева, достав последний кусочек хлеба, бросила его в воду.

— Спасибо, — сказала она. — Что рассказали.

— Ты — моя семья, Ева, — Тина сжала её руку. — И я всегда буду с тобой честна.

Сердце Евы пропустило удар. Ей было больно от того, что она не могла быть честна с Тиной в ответ. Эта женщина не заслужила обмана.

--

Ева не пошла в шале сразу. Она пошла в конюшню. Там пахло сеном и лошадьми, и этот запах, такой родной, такой привычный, успокаивал лучше любых слов. Она провела с лошадьми почти весь день — чистила, расчёсывала, разговаривала с ними, и они слушали её, не перебивая, не осуждая.

Буцефал, тот самый своенравный конь, на котором недавно мучился Глеб, подошёл к ней первым. Он ткнулся мордой в плечо, и Ева погладила его по бархатному носу.

— Ты тоже его почувствовал? — спросила она. — Что он хороший?

Буцефал фыркнул, и она улыбнулась.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, она вернулась в шале. Дверь была приоткрыта, и она вошла тихо, не зная, что сказать, не зная, как смотреть на него после всего.

Глеб сидел на диване. Увидев её, он встал, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не наглость, не самоуверенность. Что-то другое. Что-то, от чего у неё замерло сердце.

— Привет, — сказал он, и его голос был тихим, почти робким.

— Привет, — ответила она, закрывая дверь.

Они заговорили одновременно. И одновременно извинились.

— Начинай ты, — сказала Ева, садясь на край дивана.

— Ладно, — он подошёл ближе, остановился в шаге от неё. — Я хотел извиниться. За своего отца.

— За своего отца? — Ева подняла на него глаза, полные недоумения, — Ты не в ответе за действия своего отца, но ты в ответе за свои поступки. Разве ты не хочешь извиниться за то, что вчера вёл себя, как ревнивый идиот?

— Да. Прости меня. — кивнул он. — И за то, что обидел тебя.

— Ты не обидел, — она покачала головой. — Ты разозлил.

— Прости.

— Твоя мама мне всё рассказала, — призналась Ева, и его лицо изменилось. — Про ваш конфликт с Антоном. Про Марго. Мне жаль, что так произошло. Но эта ситуация не даёт тебе права пытаться контролировать меня.

— Я не пытался тебя контролировать! — он сделал шаг вперёд, и его голос стал растеряннее. — Я просто...

— Просто что? — она посмотрела на него, и её голубые глаза загорелись огнём. — Назвал меня наивной, и хотел запретить мне общаться с твоим братом, ничего не объяснив? Почему ты решал за меня?

— Потому что меня бесит, когда он смотрит на тебя! — он не выдержал, и слова вырвались сами, горячие, неосторожные. — Меня бесит, когда он приближается к тебе! Когда он говорит с тобой! Когда он вообще рядом с тобой находится!

— Тебя предали, — Ева смотрела на него, и в её голосе была сталь. — И теперь ты считаешь, что все девушки готовы запрыгнуть на твоего брата после одного разговора с ним? Я — не она!

— Я знаю! — он провёл рукой по волосам, и его лицо было искажено отчаянием.

— Тогда в чём проблема? — она шагнула к нему.

— В том, что я ревную тебя как последний придурок! — выпалил он, и слова его были такими горячими, такими искренними, что Ева замерла. — В том, что я не могу думать ни о ком, кроме тебя, с тех пор, как мы катались на той чёртовой лодке! В том, что я люблю тебя, и меня дико злит, что мы играем в эту глупую игру, потому что я не хочу больше играть! Я хочу быть с тобой! По-настоящему!