Книга Бывшие. Измена в прошлом?, страница 34 – Ирина Суздалева

Денис медленно проводит языком по сухим губам. Смотрит куда-то поверх моего плеча, потом его взгляд возвращается ко мне. В его глазах появляются остатки наркозной заторможенности и что-то еще… знакомое. Не говоря уже о том, что его старая, чуть кривоватая усмешка, проступает сквозь боль и слабость.

— Чувствую себя… — делает паузу, собираясь с силами — …как будто по мне самосвал… проехался. Несколько раз, — его голос все еще слаб, но в нем появляются нотки его прежнего юмора. — Боль… везде. Но тут, — он едва заметно кивает в сторону живота, скрытого одеялом, — особенно. Тяжело… и ноет. Как будто кирпичи… внутри.

Киваю. Это ожидаемо.

— Обезболивание работает? Добавить? — стараюсь думать только о работе.

— Пока… терпимо, — Денис морщится. — Скажи… как операция прошла? Что… что там было? — его взгляд становится внимательнее, тревожнее. Он ждет диагноза. Ждет оценки ущерба.

Вот он. Момент, который изменяет все. Ком снова подкатывает к горлу. Страх перед реакцией Дениса на правду, на то, что пришлось сделать, пронзает изнутри. Желудок стягивается в тугой узел. Откашливаюсь, собираясь с мыслями.

— Тут такое дело, Денис, — начинаю, стараясь говорить максимально нейтрально, профессионально. — Операция… прошла нормально. Кровотечение остановили. Но… возникли осложнения. Поэтому пришлось удалить…

Не успеваю договорить. Глаза бывшего мужа расширяются в ужасе. Все его тело напрягается, несмотря на боль. Он перебивает меня, голос срывается на визгливый шепот:

— Только не говори… что ты мне яйца отрезала!

Мои глаза широко распахиваются. Нижняя челюсть чуть ли не на полу оказывается. Пытаюсь выдавить из себя хоть что-то, но нахожусь в таком сильном шоке после реплики мужа, что не могу толком в себя прийти.

Зато кажется, Денис мое молчание воспринимает по своему:

— Что? Реально? Оля, ты решила лишить меня моего мужского достоинства? — притворный ужас отражается в его глазах, когда он хватается за край одеяла и заглядывает под него. — Серьезно, Оля? Это ты так решила мне отомстить? — переводит полный недоверия взгляд на меня поверх все еще приподнятого одеяла.

Слова Дениса повисают в тягостной тишине палаты. Я смотрю на его перекошенное от паники лицо, на этот немой ужас в глазах… и вдруг чувствую, как что-то внутри сжимается, а потом… отпускает. Нет, мне не смешно. Ни в коем случае. Но я чувствую… дикое, нелепое облегчение, что бывший муж заговорил вот так…. как старый Денис. С его дурацким, неуместным, но таким… “его” юмором.

— Нет, — выдыхаю, и в моем голосе, к моему собственному удивлению, проскальзывает что-то похожее на… сухую усмешку. — Яички твои на месте. Целые и невредимые. Не волнуйся. Твоя… мужественность вне опасности. Оговорка “сможешь продолжить развлекаться со своей Аней” чудом не срывается с языка.

Денис зажмуривается, резко выдыхает, будто выпуская воздух из лопнувшей шины. Напряжение спадает с его лица, сменяясь просто изнеможением.

— Фух… Слава богу… — бормочет он. — А то… думал, прощай, наследники… — он снова старается усмехнуться, но его попытка больше похоже на гримасу боли.

Я стою на месте, все также глядя на него. Профессиональная маска трещит по швам. Под ней скрывается водоворот: остатки страха, дикое облегчение от его идиотской шутки, горечь от того, что этот клочок прежнего “я” Дениса все еще существует, и навязчивый, жгучий вопрос, ради которого я, возможно, и рискнула всем. Вопрос, который сейчас, глядя на слабость бывшего мужа и его дурацкую улыбку, звучит в голове громче, чем писк монитора.