Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 68 – Лика П.

Роза стояла посреди зала, слёзы ещё жгли глаза, оставляя солёные дорожки на щеках. Тишина накрыла её с головой, густая, почти осязаемая. Она медленно подошла к столику в углу, где лежал большой, нежный букет белых роз — лепестки сияли, как свежий снег под лунным светом, чистые, идеальные. Протянула руки, обняла букет осторожно, прижала к груди как что-то бесценное, живое, хрупкое. Они благоухали свежим, сладким, головокружительным ароматом, нежным, почти весенним, который мягко коснулся её обоняния, и новая волна слёз подкатила к глазам, жгучая и неудержимая.

«Бывший… со дня замужества ни разу мне не дарил букетов. Ни разу. А Мансур… за какие-то два месяца уже второй преподносит… Такие красивые бутоны, как будто он лично отбирал каждый, настолько идеальные, без единого изъяна. Розы для Розы», — пронеслись мысли в её голове, тёплые, благодарные, с лёгкой грустью.

Роза пошла на кухню, нашла высокую хрустальную вазу — ту самую, что стояла на верхней полке, — набрала холодной воды из-под крана, поставила букет на столик у окна, где мягкий свет лампы падал прямо на лепестки. Они раскрылись ещё шире, благоухая сильнее, как тихое обещание чего-то светлого, нового, долгожданного. Роза улыбнулась — грустно, сквозь остатки слёз, но искренне, от души.

Вымыла лицо холодной водой — щёки всё ещё горели от плача. А глаза оставались красными, опухшими. Роза проглотила таблетку от головной боли, прописанную доктором Ахмедом, и стояла, глядя в окно на ночной Баку. Огни города мерцали вдалеке как далёкие звёзды. Она вдруг взяла себя в руки — резко, решительно, как будто кто-то внутри щёлкнул пальцами и разбудил её.

«Всё, хватит ныть и жалеть себя. Я ведь сильно обидела Мансура — и понимаю это теперь ясно. Другой мужчина на его месте меня бы поколотил, за слёзы по бывшему, за такую глупость и неблагодарность. А Мансур… он просто ушёл, чтобы не сорваться, не сказать лишнего в гневе, чтобы не ранить меня словами. Он не такой, как многие наши мужчины, мой Мансур совсем другой — волевой, сильный, но при этом нежный и любящий… и я чувствую его любовь каждой клеточкой настолько сильно, что аж сердце болит от переполняющей меня нежности и тепла», — думала она, и эти мысли придавали сил.

«И чего я так разревелась, как девчонка? У меня ведь сейчас совсем другая жизнь. Новая, настоящая. Всё, хватит цепляться за прошлое — пусть оно остаётся там. Я жива! И хочу жить! Дышать полной грудью! Любить! Чувствовать каждую минуту! И чтобы меня любили, ценили, уважали по-настоящему — так, как делает это мой муж. Мой Мансур!»

Она словно отругала себя мысленно — строго, но с теплотой и заботой к самой себе, — и зарядилась этой новой мыслью, почувствовав прилив энергии.

В ванной она ещё раз умылась прохладной водой, переплела волосы в тугую косу, скрутила в высокий аккуратный пучок на голове — по-женски, грациозно, как подобает хозяйке дома. Пошла на кухню: перед соревнованиями Мансур всегда соблюдал жёсткий спортивный режим — много белка, клетчатки, овощей и ничего лишнего, вредного. Она достала говядину — свежую, мраморную, — замариновала быстро, но тщательно, как он любил: крупная соль, чёрный перец, немного сухого розмарина для аромата. Поджарила стейк на сковороде до хрустящей золотистой корочки снаружи и сочной нежности внутри. Нарезала салат из свежих овощей, заправив его чистым оливковым маслом и каплей лимона.