Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 6 – Николь До

Отстраняется. Смотрит на меня ещё секунду, потом кивает, разворачивается и уходит. Быстро, не оглядываясь.

Я стою, смотрю ему вслед, пока его фигура не растворяется в снежной пелене.

Потом слышу скрип соседской калитки.

Соседка. Фру Ларсен. Старая женщина в пуховом платке, с вечным фонариком в руке — каждое утро выходит проверять, убрал ли дворник снег. Сейчас она стоит на улице, смотрит на меня поверх очков. В её взгляде — любопытство. Много любопытства.

— Алина, — окликает она. — Это был не Эспен.

Видела же. Утверждение, прикрытое под вопрос.

— Нет, — говорю я. — Старый друг. Из России.

— А-а-а, — тянет она многозначительно. — Я видела, вы обнимались.

— Он просто провожал меня, — отвечаю я максимально ровным тоном. — Спокойной ночи, фру Ларсен.

— Спокойной ночи, — она ещё секунду сверлит меня взглядом, потом скрывается за калиткой.

Я поднимаюсь на крыльцо. Руки дрожат — то ли от холода, то ли от того, что внутри наконец начинает проступать сквозь онемение.

Дом встречает меня тишиной. И теплом. И запахом имбирного печенья, который мы пекли с девочками утром. Такой родной, домашний запах — корица, гвоздика, сахар — который сейчас режет по нервам, напоминая о том, какой должна была быть эта ночь.

Мы должны были вернуться вместе. Эспен должен был отогреть мои замёрзшие руки, мы должны были пить глинтвейн у камина, смеяться над дурацкой шапкой с бубенчиком, говорить о том, какие у нас красивые девочки, как нам повезло.

Должны были.

Я снимаю пальто. Пальцы не слушаются, пуговицы не поддаются. Вешаю на крючок. Рядом — его куртка. Тёмно-синяя, кожаная, та, что я уговорила его купить в Осло, потому что в старой он выглядел как студент. Провожу пальцами по рукаву. Кожа холодная.

Он сегодня ушёл в пальто. В чёрном шерстяном пальто, которое я подарила ему на прошлое Рождество. Потому что на корпоратив нужно выглядеть торжественно.

Он готовился. Выбирал одежду. Я помогала. Спросил: «Я красиво выгляжу?». Я поцеловала его в щеку: «Самый красивый».

Самый красивый.

Для кого?

Из комнаты доносятся голоса. Девочки не спят. Я слышу их шёпот, и в этом шёпоте — напряжение. Они ждали. Они всегда ждут, когда мы возвращаемся вдвоём. Для них это ритуал: мама и папа приходят с вечеринки, папа рассказывает смешные истории про коллег, мама смеётся и говорит, что он всё придумывает.

Сегодня история будет другой.

— Мама?

Эмма появляется в коридоре первой. Светлые волосы распущены, на лице — то самое выражение, которое я научилась читать за четырнадцать лет. Недоверие. Настороженность. Подростковая способность чувствовать фальшь за километр.

Она смотрит на меня. Прямо. Она уже почти моего роста. В её глазах — вопрос. И я вижу, как она оценивает: пальто снято, но я всё ещё в платье, туфли в снегу, лицо...

— Мама, ты одна? — она заглядывает мне за спину, будто надеется, что папа просто задерживается в прихожей, шнурки развязывает. — А папа?

— Папа... — я запинаюсь. — Папа задерживается.

Лив высовывается из-за сестры. Ей тринадцать, но в этом возрасте разница в год — это пропасть. Она ещё верит, что мир справедлив, что плохое случается только с плохими людьми. Эмма уже нет.

— Ты плакала, — говорит Лив тихо. В её глазах мелькает тревога. — У тебя глаза красные. И тушь размазалась.