Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 28 – Николь До

Алина Викторовна Солхейм. Эмма Солхейм. Лив Солхейм.

Нажимаю «Оплатить».

Секунда. Две. Экран моргает. Приходит смс от банка:«Списание одобрено», а следом падают билеты на почту. Я проверяю. Три посадочных талона. Ставангер — Осло — Москва. 22 декабря.

Обратного билета нет.

Я закрываю ноутбук. Кладу руки на крышку. Чувствую, как дрожь отдаётся в кончиках пальцев, в запястьях, в плечах, во всём теле.

Вот и всё. Выбор сделан.

Прежде чем рассказать девочкам о нашем путешествии, я всё-таки решаю переговорить с Эспеном. Так кажется мне правильным. В конце концов, он их отец. И даже если между нами всё рухнуло, они не должны страдать от того, что мы не можем найти общий язык.

Но смотрю на его огромную, мощную фигуру, которая возвышается на диване в полумраке гостиной, и никак не могу решиться. Сердце колотится как безумное, ладони потеют, дыхание сбивается.

Эмма и Лив уже ушли спать. Я слышала, как они возились в своей комнате, потом щелчок выключателя, потом тишину. Я всё хожу из угла в угол спальни — уже, наверное, час — и не могу заставить себя выйти к мужу.

Пятый круг. Десятый.

Останавливаюсь у зеркала, смотрю на себя — бледную, растрёпанную, в старом халате.

Ну же, соберись, Алина.

Я не могу тянуть до самого отъезда. Не могу сделать ему больно вот так — подло, за спиной, когда мы уже будем в аэропорту. Да, он предатель. Да, он меня обидел. Но он всё равно родитель. И ставить его перед фактом перед выездом как-то совсем уж некрасиво.

Я не хочу быть как он. Не хочу опускаться до лжи и молчания.

Вздыхаю, поправляю халат. Одёргиваю ворот, затягиваю потуже пояс, заправляю выбившуюся прядь за ухо. Потом решительно выхожу из спальни.

Эспен сидит на диване. Телевизор выключен. Телефон лежит рядом с тёмным экраном. Он просто сидит, откинувшись на спинку, и смотрит в стену. На фотографию, где мы оба смеёмся. Наши девочки тогда были маленькие — Эмме было два, а Лив ещё ползала, и мы только переехали в этот дом.

Он даже не оборачивается, когда я вхожу. Но я знаю, что он слышит меня. Чувствует. Замечаю, как напрягаются его плечи. Смотрю на него и иду, пока не растеряла всю свою решительность, которая с каждым шагом тает как снег.

Какой же он иногда бывает пугающий. Той своей внутренней силой, этой непробиваемой стеной, за которой ничего не разобрать. Как тогда с топором на морозе. Или в тот момент, когда нависал надо мной на кухне и рассказывал про «горе и в радости, пока смерть не разлучит нас». Тогда в его глазах было что-то первобытное, древнее — то, от чего у меня мурашки бежали по спине.

Я съёживаюсь на секунду. Сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Даю себе секунду, чтобы снова набрать воздуха в лёгкие. Глубокий вдох. Выдох.

Делаю последний шаг.

Появляюсь в поле его зрения.

Медленно сажусь рядом.

Выходит слишком близко. Я хотела сесть на край, на безопасном расстоянии, но ноги сами принесли меня почти вплотную. Так, что чувствую тепло его тела — горячее, живое, совсем не арктическое. Он пахнет мятой и морем — его шампунь, его кожа, его запах, от которого у меня внутри всё переворачивается. Даже сейчас, когда я злюсь на него, даже когда почти уверена, что он предал меня, моё тело помнит.

Хочется дёрнуться в сторону, отодвинуться, создать безопасную дистанцию. Но я не позволяю себе. Я пришла говорить, а не убегать.