Книга Сводные. Против правил, страница 13 – Бэта Джейн

Я перестал считать часы. На пятый день сломался будильник, больше некому было его заводить. Теперь время измеряется пустыми бутылками у кровати и количеством сигарет в переполненной пепельнице.

На кухне её кружка стоит в шкафу. Я достаю её каждое утро, ставлю на стол, наливаю кофе. Не пью. Просто смотрю, как пар растворяется в воздухе. Потом выливаю в раковину.

Холодильник почти пустой. Только её банка с огурцами да пачка масла с истёкшим сроком. Вчера пробовал есть огурцы — гадость.

Вещи Лиды лежат нетронутыми, зубная щётка с истёршейся щетиной, заколка с бантиком, которую она ненавидела, но носила, потому что подарила мама. Я собираю всё в коробку, чтобы выкинуть, потом высыпаю обратно.

Я больше не звоню. Не пишу. Не прихожу к магазину где она работала. Просто сижу на полу в нашей пустой квартире, смотрю на её заколку в своей ладони и жду, когда эта боль либо убьёт меня, либо сделает сильнее.

Голова гудит, как трансформаторная будка, а в висках стучит: "Лида-Лида-Лида" — монотонно, безостановочно, как проклятие.

Стук в дверь.

Сначала кажется, что это в голове. Потом, что соседи сверху опять двигают мебель. Но звук настойчивый, резкий, идёт прямо в висок.

— Макар! Открывай, блин!

Голос Макса. Я не шевелюсь. Может, уйдёт. Тишина. Потом, глухой удар, ещё один. Дребезжание замка.

— Всё, гад, я тебя нашёл!

Дверь с треском распахивается. Свет из коридора режет глаза, и я зажмуриваюсь, прикрываясь рукой.

— Ты... Ты серьёзно? — Макс стоит на пороге, лицо перекошено. — Господи, на что ты похож!

Он хватает меня за плечи, трясёт. От него пахнет улицей и дорогим одеколоном.

— Ты где был? Ты вообще понимаешь, что все тебя ищут? Отец звонил, я звонил, даже твой долбаный адвокат...

Я молчу. Смотрю куда-то мимо него, на трещину в стене.

— Вставай! — Макс дёргает меня за руку, но я обмякший, как тряпка. — Макар, блин, ну что ты делаешь?

— Оставь... - мой голос хрипит, будто я годами не говорил.

— Нет, не оставлю! Ты пропал на неделю! Я оббегал все твои квартиры, все бары... Думал, может, ты... - он замолкает, сжимая кулаки.

— Может, что? — я поднимаю на него глаза.

— Чёрт! — Макс вдруг садится рядом, смотрит на разбросанные бутылки, на пепельницу, переполненную окурками. — Ты же не мог просто... просто взять и сдохнуть где-то в одиночестве, да?

Я хочу засмеяться, но вместо этого из горла вырывается что-то между кашлем и рыданием.

— Она ушла, — говорю я, и эти два слова режут горло, как битое стекло.

Макс молчит. Потом тяжело вздыхает, протягивает руку, хватает ближайшую бутылку, в ней ещё есть. Отпивает.

— Ну и ладно.

— Как это — "ну и ладно"?

— Значит, не твоя.

Я смотрю на него, и вдруг всё внутри сжимается. Глаза предательски наполняются, и я отворачиваюсь, но Макс уже видит.

— Охренеть, — он хватает меня за шею, прижимает к себе. — Да заплачь уже, кретин!

И я плачу, впервые за эти семь дней. Рыдаю, как ребёнок, уткнувшись лицом в его плечо. Всё выходит: и боль, и злость, и этот дурацкий, нелепый стыд за то, что не смог её удержать. Макс молча гладит меня по спине.

— Всё, хватит, — наконец говорит он, отстраняя меня. — Ты сейчас встанешь, умоешься, а потом мы поедем.

— Куда?

— В баню. Ты воняешь, как бомж.

Я пытаюсь улыбнуться, но получается кривая гримаса.