Книга Любовь, страница 75 – Дино Буццати

— Так, довольно!

Она отреагировала как обиженный ребенок, вскочила на ноги, подбежала к стулу, где оставила свою одежду, взяла лифчик и начала надевать его.

— Очень хорошо. – По ее голосу было видно, что она вот-вот расплачется. – Я ухожу. Ты больше никогда меня не увидишь. Тебе, наверное, плевать, что мне придется под мостом ночевать. – Дрожащими пальцами она умудрилась застегнуть лифчик. – Все, я ухожу! Ухожу, понял, ты?..

Антонио был разбит. Страх, что она действительно может уйти, и уйти навсегда, был сильнее любых остатков его достоинства. Он вскочил с кровати, подошел к ней, обнял и дрожащим голосом взмолился:

— Ради всего святого, не говори так, Лаида, пожалуйста, я умоляю тебя, не стоит…

Она послушала его причитания еще немного, затем, смягчившись, снова присела на край кровати и подняла трубку, чтобы сделать еще один звонок – пока Антонио смиренно собирал клочки газеты с пола.

— Мы увидимся сегодня вечером?

— Да, но мне придется задержаться – моя сестра возвращается сегодня вечером из пансионата, и мне нужно прибраться в доме. Пусть придет на все готовое.

— Но у тебя впереди весь день.

— Прости, но, когда я что-то делаю, я делаю это на совесть. И, кроме того, мне нужно выйти после обеда. У меня назначена встреча со специалистом по педикюру.

— Во сколько тогда? В восемь тридцать, без четверти девять?

— Не раньше половины десятого.

— Хорошо, я буду ждать тебя в половине десятого.

В двадцать один тридцать на улице никого, лишь несколько припаркованных авто, преимущественно легковушек. Он припарковался так, чтобы видеть ее окна из-за руля. Это два очень больших окна, объединенных общим балконом. Дом – современная пятиэтажка, и она живет на четвертом этаже. Несмотря на позднее время, люди входят и выходят из подъезда. Внутри дом кажется огромным, похожим на общежитие, где, вероятно, ютятся десятки семей.

Антонио остановился, посмотрел вверх. Одно окно закрывают жалюзи, а второе – освещено. Очень душно. Спустя несколько минут он вышел из машины и, закурив, начал мерить тротуар шагами. Прохожие попадаются редко. Вдоль тротуара тянется длинная ограда, за ней виден большой двор с производственными постройками по периметру. Там, скорее всего, располагаются склады какой-то компании. В глубине двора, справа, виднеется небольшая частная заправочная станция, а рядом с ней – навес с синей лампочкой, прямо как в военные годы. Под навесом стоит скамейка, на ней, кажется, спит человек. Кроме него, во дворе ни души.

Двадцать один сорок. Антонио чувствует, как в нем снова нарастает привычное напряжение. Эта тревога охватывает все тело и с каждой минутой становится только сильнее. Это состояние невыносимого страдания повторяется каждый раз, хотя он твердит себе: «Лаида всегда приходила, она всегда держит слово, иногда опаздывает на двадцать минут, но всегда приходит». Ему достаточно знать, что она придет, и тогда он готов ждать бесконечно. Если он уверен, что она придет, ожидание только в радость. Но уверенности нет. Прошлый опыт ничуть не убеждает. После десяти минут опоздания начинается безумие: «Сегодня Лаида не придет, она не позвонит ни завтра, ни когда-либо вообще. Она уехала из Милана, нашла кого-то получше, помоложе, интереснее, богаче и ушла к нему навсегда. Итак, прошло двенадцать минут; в прошлый раз она опоздала на десять, ее максимальное опоздание – шестнадцать минут, значит, есть еще запас. Подождем двадцать минут, прежде чем признать, что ее сегодня не будет. Она говорила, что будет делать генеральную уборку, возможно, не рассчитала время, она ведь такая чистюля, может надраивать окно по семь раз. Возможно, сегодня она заставит меня ждать дольше двадцати минут, но это невыносимо… Она делает это не нарочно, просто так получается, но это ужасно, одно и то же повторяется снова и снова. Может, я сам виноват, может, у меня мания, что-то с головой, но я больше не могу. Так жить невозможно. Я не живу, не работаю, не ем, не сплю… Люди что-то говорят мне, а я их даже не слышу, стою рядом, как дерево. Я перестал быть собой, я гублю себя, нужно с этим заканчивать. Соберись – ты же мужчина! Вырви больной зуб, укати куда-нибудь на пару месяцев, найди другую девушку, да хоть двух, трех одновременно, потрать свои скромные сбережения на черный день, спусти их все к черту – все равно проку от них нет. Хватит, так больше нельзя. Все, достаточно, надо взять себя в руки и хотя бы просто уйти. Если большего не добиться, то подождать еще минут пятнадцать, крайний срок, а затем пора уходить… Вот она удивится… Да, все мои друзья, с кем я вижусь, а их теперь слишком много, так вот, если я провожу с кем-то из них больше четверти часа, я не могу сдержаться и начинаю все как на духу выкладывать, и они все слушают, ведь так интересно наблюдать, как человек себя до крайности доводит, душу изливает. И мои злоключения, должно быть, им очень нравятся, иначе зачем им слушать, да еще и с таким интересом… Так вот, все мои друзья твердят одно и то же: сделай вид, что тебе все равно, что тебе наплевать на эти свидания, подожди не больше десяти минут и уходи, это верный способ, так всегда побеждают женщин – нужно показать равнодушие… Да, как бы не так, легко сказать. А если я уйду и она больше не появится, не позвонит… Лаида не простушка, у нее характер – дай бог каждому, не стоит и мечтать, что она побежит за мной. Нет, лучше я еще здесь подожду. Хотя прошло уже шестнадцать минут; мне, кажется, это надоело. И вон какая-то женщина смотрит на меня из окна первого этажа, кажется, даже оперлась на подоконник… Нет, не оперлась. Просто выключила свет и смотрит на меня из темноты комнаты.