Книга Любовь, страница 73 – Дино Буццати

— Сколько ты еще собираешься этим заниматься, Лаида?

— Я только начала. Что не так? Боишься, что не успеешь сегодня перепихнуться?

Он зачарованно наблюдает за ее отражением в зеркале. Он следит за точными движениями ее рук, за тем, как она от сосредоточенности высовывает кончик языка. Хотя Лаида и держит спину несколько наклоненной, ее маленькие красивые груди торчат прямо, словно к чему-то прислушиваясь, а на животе не прорисовывается ни единой складочки.

Антонио должен сделать над собой усилие. Он думает: «Она нарочно это затеяла? Я нервничаю, я унижен, а ее это забавляет? Или ей просто наплевать на меня? Может быть, здесь вступают в игру и первый фактор, и второй? Будет естественно, если я ее сейчас обниму сзади, стисну ее груди в ладонях? Нет, лучше этого не делать. Она еще скандал закатит, того и гляди. Ничего себе, смотрю на нее как кретин и боюсь даже дотронуться. Пойти бы в другую комнату, открыть книгу да погрузиться в чтение – она как минимум уловит, что не столь уж мне интересна. Глядишь, и сама придет ко мне. Да нет, не получится у меня…»

— Вот, одну я уже почти закончила.

— Одну – кого?

— Одну бровь. Тебе понравится, я надеюсь. А правую я сделаю и того быстрее.

— Почему быстрее?

— Не знаю. С правой всегда проще почему-то.

«Что я такого сделал, за что мне все это?» – думает он. За всю свою жизнь Дориго ни разу не оказывался в подобной ситуации. Он никогда не сидел голым на кровати, выкатив глаза на пигалицу тридцатью годами младше его, на нахальную шлюшку, не имеющую к нему никаких чувств. Никогда он не вздыхал по девчонке, что была бы настолько к нему безразлична. Господи, ей ведь без разницы, из кого тянуть свои проклятые деньги – очередь сама к ней выстроится. Она с ним лишь потому, что ее он сейчас устраивает больше, чем кто-то другой. И он, рафинированный буржуа, из-за такой-то девицы мается?

Нет. Не все так просто. Эта словно дразнящая его девчонка заключает в себе нечто, чего он не находил ни в какой другой. Ему еще не удалось понять, что же в лишенной стыда Лаиде кажется ему таким чистым, здоровым, прекрасным. И правда, что? А не правду ли пишут в этих глупых любовных романах – может, голая и грустная правда кроется в том, что он, стоя на пороге старости, цепляется за Лаиду как за последнее средство почувствовать себя хоть немножко молодым? То, что представляется ему красотой, здоровьем, чистотой, не сводится ли просто к тому, что ей двадцать лет, что у нее длинные черные волосы, девичьи груди, узкие бедра, как у прелестниц с полотна Дега, рельефные ноги балерины? Не лжет ли он самому себе?

«Проклятье, да ведь был же у меня один знакомый, – вспомнил Дориго, – и он тоже сходил с ума из-за какой-то пигалицы. Та развлекалась тем, что по-всякому изводила и третировала его, и он дошел до полной ручки, но в одно прекрасное утро он встал и понял, что ему до нее нет никакого дела. За одну ночь он вылечился от порочной одержимости. Почему я на это не способен? Пусть она позвонит мне, а я от всей души отвечу: «Прости, но сегодня я не могу, и назавтра скажу то же самое, и на послезавтра». Вот взовьется-то эта молодая прощелыга! Хотел бы я посмотреть, хватит ли тогда у нее терпения целыми часами выщипывать себе волосинки, покуда я изнемогаю от желания заняться с ней любовью!»