Книга Любовь, страница 34 – Дино Буццати

— Почему? Это действительно так ужасно?

— Ужасно? Это чудесно, если проделывать подобное, держа марку.

— Ладно, так ты собираешься мне сказать или нет?

— Нет, не собираюсь – я же сказала тебе, что лучше этого не делать. Но ты получил хороший такой удар ниже пояса, да? – В ее голосе послышались нотки зависти.

— Я ухожу, – сказал Дориго, складывая две банкноты по десять тысяч лир и пряча их под пустую стеклянную вазу, стоявшую на столе. Он направился к двери.

Ванда попыталась сгладить эффект своих слов.

— Не принимай все так близко к сердцу! – закричала она. – Ты что, не понимаешь, что я пошутила? Что все это – прикола ради?

— И про то, что ее заводит – тоже «прикола ради»?

— Я даже не знаю эту твою Лаиду. Видела ее здесь пару раз. «Привет, пока» – вот и все, что я знаю о твоей Лаиде.

— Значит, ты все это выдумала?

— Да.

— Ну и мразь же ты.

Она со смехом откинулась на подушку.

— Просто решила вывести тебя из себя. Я люблю смотреть на твое лицо, когда ты злишься.

Дориго ушел, сильно раздосадованный. Он понял, что лучше оставить все как есть. Никто не знает, в каких переделках могла побывать Лаида. Что касается его, то ему было наплевать. Ведь вокруг было столько девушек намного лучше ее! Он вспомнил, что однажды, во время войны, в Таранто, у него было похожее увлечение – очень красивая брюнетка из Триеста, работавшая в борделе. В то время лицензированные заведения на военно-морских базах снабжались самым лучшим товаром. Та девица, Луара, очень любила его. Он повадился много думать о ней, навещал почти каждый день, а когда его корабль перевели в Мессину, даже слал ей открытки, независимо от того, приходили они когда-нибудь или нет. Дориго вспомнил, как ему было грустно, когда его судно подняло якорь в Таранто; он даже не мог оповестить ее, что уходит, из-за военной тайны. Было летнее утро, над рейдом висела неясная голубая дымка, а за ней все еще спящий город белел на солнце. Стоя на палубе, в то время как белая полоса домов отдалялась все сильнее, он пристально, с всепоглощающей лирической грустью смотрел на квартал, где находился бордель. Уставшая, она все еще спала, и конечно, ей не снился он, один из многих сотен тех, кто навещал ее, но она ему очень нравилась, и он испытывал к ней совершенно бескорыстную привязанность; хотел бы он что-то для нее сделать! Он даже думал, что если увидит ее снова, то подарит ей кольцо или браслет – и таким образом, так или иначе, станет частичкой ее жизни. Но через несколько дней он перестал думать о ней, страсти войны смели это нелепое маленькое увлечение. Он больше никогда ее не видел.

После сорвавшейся встречи у синьоры Эрмелины Антонио решил избавиться от своей назойливой озабоченности Лаидой. На следующий день он поехал кататься на лыжах. Пробыв на курорте неделю, он снова начал чувствовать себя спокойно, а как вернулся – с чистой душой приступил к своей работе.

Больше он не возвращался мыслями к ней. Миновало уже целых две недели, и ни одна его дума не имела связи с Лаидой. Он сидел в своем кабинете. На дворе полдень, и он торопился управиться с работой, потому что в половине третьего за плодами его труда забежит Каппа, его приятель, и вместе они поедут в Сен-Мориц. А погодка не шепчет, тем временем – кажется, дождь собирается, – и надо бы и об этом заранее подумать…