Книга Любовь, страница 27 – Дино Буццати

В час дня он объявился у синьоры Эрмелины. Она велела ему посидеть в гостиной и сразу же вернулась на кухню – ее обед еще только начинался. Антонио услышал за дверьми голос еще одной женщины. Он нервно раскурил сигарету.

Час ноль пять, час десять… Синьора Эрмелина выглянула снова.

— Они все одинаковые, эти девушки. У них нет мозгов в голове. Вы знаете, куда мне пришлось пойти, чтобы найти ее прошлой ночью? Ее телефон не отвечал.

— И куда же?

— В тот ночной клуб, «Дуэт», где она дает жару.

— Она каждый вечер там выступает?

— Если она в Милане, то – да.

— Что вы имеете в виду? Она часто уезжает?

— Ну, в последнее время она постоянно отъезжала в Модену.

— Почему именно в Модену?

— Она говорит, что ездит туда работать, позировать для журналов мод.

— Это в Модене-то?

— Она говорит, что там недавно открылось модельное агентство. Ну не знаю…

— А где она там живет?

— У своего кузена. Якобы он вполне состоятелен для тех мест. Инженер…

— Ну хорошо, допустим. Нам-то что теперь делать? Сейчас четверть второго. А она сказала, что у нее билет на поезд, уходящий в два двадцать.

— Да, не следовало бы ей так поступать.

— Видно, она не придет. – Наверное, он уже раз двадцать успел посмотреть на часы. Ну что за смех! Ладно бы, ожидал он свою дорогую и единственную – а тут речь шла всего лишь о шлюшке, готовой лечь под каждого с лишними двадцатью тысячами лир в кармане. Не исключено, что, договариваясь с глазу на глаз, Лаида отдавалась и за меньшие суммы. Очень вероятно, ведь эти девочки чем больше зарабатывают, тем больше тратят, тут и четыре тысячи сгодятся, и даже три. При этой мысли что-то в Дориго оборвалось. Он почувствовал досаду, муку, какое-то непонятное жжение; он посмотрел еще раз на часы – час и семнадцать минут.

— Нет-нет, – поспешила разуверить его синьора Эрмелина, – если она сказала, что придет – она придет, будьте покойны. – Тут она недобро улыбнулась. – Ей известно, что со мной шутки плохи.

— Как бы там ни было, время-то на исходе, если ей и вправду надо успеть на два двадцать.

— Она придет, придет, – повторяла Эрмелина; даже несколько раз упрямо тряхнула головой, прикрыв для убедительности глаза. Может, она хочет сказать, что Лаида свои пятнадцать или десять тысяч в любом случае не упустит? А может быть – что Лаида не посмеет поступить наперекор ей, Эрмелине? Мол, после этого ее в этот дом и на порог не пустят, потаскушку этакую; таких в Милане тысяча найдется – только выкликай! Клиентура-то у Эрмелины была лучшая в Милане, самая респектабельная и богатая, самая безопасная. Другие мадам либо помыкали девочками, либо ставили их в неловкое положение – не очень-то оно и приятно, когда молодую студентку из хорошей семьи или женщину с мужем и, возможно, детьми, застают голой, скажем, в постели с незнакомым мужчиной, и потом увозят в полицейской машине и держат по меньшей мере двадцать четыре часа в караульном помещении с кучей грязных проходимцев, а потом оповещают семью; начинается скандал, сцены, если, не дай-то боже, в деле замешана несовершеннолетняя – дело заканчивается судом. У синьоры Эрмелины все шито-крыто: среди ее клиентов есть такие важные люди, что никому и в голову не придет создавать лишние проблемы. И потом – возможно, она хотела намекнуть и на это, – девочки ее боятся. Она честная женщина, женщина с добрым сердцем, скольким она помогла в трудную минуту, бедным-несчастным, она ведь как мать для дорогих девочек, но было бы очень плохо, если бы кто-то вздумал шутки с ней шутить! Те, кто думал, что им это сойдет с рук, проливали горькие слезки очень-очень быстро. Погубить девушку, немножко вляпавшуюся в торговлю собой, просто до ужаса. Одна особенность Эрмелины в том, что она всегда хорошо информирована, она знает все обо всех; порой хватает телефонного звонка домой или анонимного письма, чтобы сделать внушение. И кое-кого Эрмелина очень даже надежно сгубила.