Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 19 – Ли Ан

«Дети снова показывают дары. Малая Гретхен говорит с птицами, понимает их речи. Иоганн читает на языках, коих никогда не учил — латынь, греческий, даже арабский. Замок благосклонен к новой смотрительнице, как было при леди Элизабет, основательнице приюта. Да продлится эта благодать.»

Руки начинают дрожать. Страница шуршит, грозя рассыпаться в прах.

Дары. Снова. Как было раньше. Это уже случалось.

— Госпожа Клара?

Чуть не роняю свечу от неожиданности. Томас стоит в дверном проеме, босой, в длинной ночной рубашке, похожий на призрак.

— Не спится? — стараюсь говорить спокойно.

— Лили опять плакала. Приснился кошмар про маму. Я посидел с ней, пока не уснула. — Он переминается с ноги на ногу. — Она стала реже плакать по ночам. После того, как вы появились. Раньше каждую ночь плакала.

Незаметно закрываю книгу и прячу за спину.

— Это хорошо, что она успокаивается.

— Госпожа Клара… — Томас смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде слишком много понимания для пятнадцатилетнего мальчика. — С нами что-то происходит, правда? Тео вдруг читает латынь. У Лили растения растут сами. У близняшек тесто поднимается за полчаса вместо двух часов. Это же не нормально?

Он все видит. Слишком умный, слишком наблюдательный.

— Я не знаю, что происходит, Томас. Честно. Но плохого в этом точно нет.

— Госпожа Агата говорила, что магия — это зло. Что она от дьявола.

— Госпожа Агата говорила много чего. — Кладу руку ему на плечо. — Не все, что она говорила, было правдой. Иди спать. Послезавтра среда, да?

— Да. — На его лице появляется улыбка. — Отто придет. Он обещал принести формы для выпечки, которые вы просили.

Отто. Еще два дня до встречи.

Возвращаюсь в комнату Клары — в мою комнату. Ложусь в постель, закрываю глаза, но сон не идет. Вижу под веками карие глаза с золотыми искорками, сильные руки кузнеца, ямочку на щеке, когда он улыбается.

Засыпаю только под утро. Снится странный сон — сад, полный невозможных цветов, которые светятся в темноте. И девочка в белом платье, которая манит меня за собой, но когда я подхожу ближе, её лицо расплывается, как отражение в воде.

БАМ-БАМ-БАМ!

Подскакиваю в постели. Солнце уже высоко, льется в окно ослепительным потоком. Внизу кто-то колотит в дверь так, будто хочет её выбить.

Спускаюсь, на ходу заплетая растрепанные волосы. Тео уже у двери, держит письмо. Сургучная печать красная, с гербом — орел, держащий в когтях розу.

— Гонец приехал на взмыленной лошади. Сказал, что срочно, велел передать лично в руки.

Ломаю печать дрожащими пальцами. Почерк тети Матильды — острый, резкий, каждая буква как удар хлыста:

«Клара, твое молчание недопустимо. Прошла уже неделя с твоего приезда, а мы не получили ни строчки, хотя ты обещала написать сразу по прибытии. Отец в ярости. Он требует немедленного отчета о твоем поведении и состоянии приюта. Если не получим ответа в течение трех дней, он пришлет инспекцию. И ты знаешь, что это будет означать. Не испытывай наше терпение. Помни — твое будущее зависит от того, как ты проявишь себя в этом испытании.»

Письмо выскальзывает из онемевших пальцев, медленно планирует на пол, как подбитая птица.

Инспекция. Три дня. Они приедут сюда и сразу поймут, что я не Клара. А тогда что будет с детьми?

— Плохие новости? — Тео подбирает письмо, бережно расправляет.