Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 16 – Ли Ан

— Я не знаю точно, сколько времени печется хлеб в этой печи, — признается она, засовывая противни внутрь. — В обычной печи нужен час или даже полтора. Но эта печь… она особенная. Будем проверять по запаху.

Но не проходит и получаса, как пекарня наполняется таким густым, плотным ароматом свежего хлеба, что кажется, его можно черпать ложкой, как суп.

— Неужели уже готово? — Тео заглядывает в печь, и его лицо освещается оранжевым светом.

Достаем противни. Булки золотистые, румяные, с хрустящей корочкой, которая потрескивает от жара. Постукиваю костяшками по одной — звук глухой, правильный, как и должен быть у хорошо пропеченного хлеба.

Полчаса. Хлеб испекся за полчаса в печи без огня. Что за чудеса творятся в этом замке?

— Нельзя есть горячий хлеб, живот заболит, — начинает было Марта, но я уже разламываю булку.

Пар вырывается наружу, обжигает пальцы. Корочка хрустит, крошки разлетаются во все стороны. Мякиш внутри воздушный, с неровными дырочками, тает на языке.

Дети смотрят на меня, потом, как по команде, бросаются к хлебу. Рвут горячие булки руками, обжигаются, дуют на пальцы, смеются сквозь слезы от горячего пара. И наступает та особенная тишина, которая бывает только когда едят что-то невероятно вкусное — слышен только хруст корочек и довольное мычание.

— Это самый лучший… — Тео пытается говорить с набитым ртом, крошки летят, — самый лучший хлеб в моей жизни!

Тяжелые удары в ворота прерывают наш пир. БАМ-БАМ-БАМ — кто-то колотит так, будто хочет выломать дубовые створки.

Выхожу во двор, на ходу вытирая руки о передник. У ворот стоит крытая рогожей телега, запряженная крепкой гнедой лошадью, которая фыркает и нетерпеливо бьет копытом о каменную мостовую.

С козел спрыгивает дородный мужчина — борода окладистая, с проседью, живот внушительный, выпирает из-под кожаного фартука. Лицо красное и потное, будто он не ехал на телеге, а бежал рядом.

— Госпожа Клара, надо полагать? — снимает войлочную шапку, кланяется. — Густав-купец к вашим услугам. Товары привез, как госпожа Агата месяц назад заказывала.

Откидывает рогожу с театральным жестом. Мой взгляд падает на содержимое телеги, и сердце сжимается — один-единственный мешок муки, полмешка гороха, кусок сала, уже пожелтевший и неаппетитный на вид, небольшой бочонок соли.

— И это всё? На восемь детей?

— Госпожа Агата всегда минимум брала, — Густав почесывает бороду, явно смущенный. — Говорила, что излишки характер портят, что дети должны знать меру во всем.

Опять эта чертова присказка. Что за женщина была эта Агата?

— Сколько я вам должна?

Он называет цену. Достаю кошелек Клары и пересчитываю монеты — несколько медяков, две серебрушки. Хватит, но только-только, и на следующий месяц не останется ни гроша.

— Госпожа Клара! Госпожа Клара! — Марта бежит из дома, размахивая свертком, Роза семенит за ней. — Можно мы покажем? Пожалуйста, можно?

Разворачивает сверток трясущимися от волнения руками. Внутри — платки белоснежного полотна, по краям вышивка: птицы среди виноградных лоз, полевые цветы, затейливые узоры. Стежки такие мелкие и ровные, что кажется, будто это не ручная работа, а творение волшебства.

Густав присвистывает, берет один платок, подносит к глазам, трет ткань между пальцами, проверяя качество.