Книга Облик неизбежности, страница 45 – Виктория Павлова

Она тянула за рукав, приглашая идти за ней. Я ждала встречи, но эта выходила какой-то поспешной.

— А отец знает, что ты здесь? — внутри зашевелился страх. — Нужно ему сказать.

Вспышка раздражения с ее стороны не удивила. Они явно относились друг к другу прохладно.

— Милая, твой отец тут совершенно ни при чем. Все эти его глупости… Я говорю о тебе. Ты ведь хочешь наладить свою жизнь?

Она поможет со способностями? Я пошла за ней. Но отцу надо хотя бы записку оставить.

— Нет, подожди, — возмутилась я, останавливаясь и упираясь. Меня прошило ее разочарование, которое также ясно отразилось и на ее лице. — Я никуда не пойду! Если хочешь поговорить, говори здесь.

— Тереза, не веди себя как ребенок. Тебе будет лучше, если ты сейчас же пойдешь со мной. Ты меня потом поблагодаришь.

Я чувствовала, что напряжение в ней растет, она начинает негодовать и злиться. Меня ошарашило такое давление. Тут она посмотрела мне за спину. Я попыталась вырваться и оглянуться, но в это мгновение почувствовала укол в плечо и прикосновение. Герман! Мой страх и облегчение матери смешались в нелепом коктейле, прежде чем я провалилась во тьму.

Я открыла глаза. Пахло пылью и старым деревом. Недоуменно разглядывая деревянный потолок и светло-бежевые занавеси по бокам кровати, я окончательно очнулась. Что-то было не так. Я начала вставать, но испугалась движения слева. Незнакомая темноволосая женщина, сидевшая на скамеечке у кровати, пристально смотрела на меня. Я застыла. Она молча поднялась и скрылась за дверью.

Деревянный пол чуть скрипнул, когда я спустила ноги с кровати. Мутило от слабости. Так бывает, если долго не есть, и очень хотелось пить. Я недоуменно разглядывала каменную стену и большой деревянный стол. Где я? Пока не перестала кружиться голова, я наблюдала за танцем пылинок в солнечном луче. Напротив — камин; слева — дверь, за которой скрылась женщина. Кое-как переборов тошноту, я доплелась до двери и дернула ручку, но дверь не открылась. Как странно.

Большая комната с окном: в одном углу огромная кровать, в другом — массивный шкаф и еще одна дверь рядом. Я добрела до окна, оно оказалось зарешечено снаружи. Зачем так делать, если комната не на первом этаже? Судя по солнцу — почти полдень. Я прикинула высоту — третий или четвертый этаж. Взору открывался чудесный вид на поля и леса. Вроде все выглядело обычно, те же деревья, то же солнце. Но меня не покидало ощущение, что с деревьями что-то не так, или с солнцем. Смутное подозрение, которое не выразишь словами, словно что-то неуловимо изменилось.

Я дотронулась до заднего кармана и похолодела. Вывернув его наизнанку, я окончательно удостоверилась: ножа нет. Его забрали! Но кулон был на месте. Я сжала его в руке, когда смутное подозрение превратилось в уверенность.

— Ты проснулась! Наконец-то!

Я обернулась на знакомый голос и увидела Адаберту. Красивая, элегантная, раздосадованная. Она подошла ближе, критически меня оглядывая. Следом зашла темноволосая женщина. Она внесла темно-синий сверток и положила на кровать, а потом молча встала рядом.

— Приведи себя в порядок, милая, — деловито произнесла Адаберта, — а затем тебе следует поесть. Ты, наверное, очень голодна.

Я в ужасе уставилась на нее, поражаясь ее спокойствию.