Книга Облик неизбежности, страница 131 – Виктория Павлова

— Ты говорил, у меня тоже есть право принимать решения, — произнесла я, выдергивая руку. — И я бы хотела оставить это право за собой.

Прикоснувшись к миру отца, к которому никогда не принадлежала и который никогда не понимала, я растерялась. Что произойдет, если я выберу этот путь? Отец будет гордиться мной? А если не справлюсь? А Виктор? Разве он не будет против? Разве он не попытается снова меня убить?

Перед сном я достала кулон. В тусклом свете ночника казалось, что крылья бабочки поникли, и она вся словно выцвела и посерела. Она так же, как и я, не хотела становиться пленницей обстоятельств, но где тот путь, что выведет из лабиринта чужих страстей?

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. За завтраком отец молчал, бросая на меня настороженные взгляды, но терпеть разногласия слишком мучительно. По крайней мере для меня.

— Давай пока сосредоточимся на колледже, если не возражаешь, — произнес отец, когда уже казалось, что он ничего не скажет, и я придумывала, с чего начать разговор. — Об остальном — побеспокоимся потом.

Я застыла с чашкой в руке, собираясь заварить чай. Тон был примирительный, но взгляд мне не нравился. Взгляд человека, идущего против своих убеждений.

— Не возражаю, — я внимательно изучала его реакцию. Вроде бы на его лице мелькнуло облегчение. Пытаясь разгадать эмоции только по внешним проявлениям, я не чувствовала себя уверенно.

— Подумай о специализации в колледже. Я все еще настойчиво рекомендую мировую экономику, международные отношения или политологию. Но, конечно, решать тебе.

Он посмотрел на меня с выражением выполненного отцовского долга, я же смогла в ответ только промычать: «Подумаю». Тогда он удовлетворенно кивнул и скупо улыбнулся на прощание. Я проводила его взглядом, испытывая облегчение от того, что мы не в ссоре, но опасаясь, что ненадолго. Пока вопрос выбора специализации не встанет ребром. Накануне вечером я пару часов провела в интернете, изучая упомянутые им науки и дисциплины, которые туда входят. Отвлекало от мыслей о Викторе. Но вывод напрашивался сам собой: что скучнее мировой экономики? Разве что политология.

Я начала ходить на занятия по айкидо четыре раза в неделю. Приходилось прятать синяки, но отказываться от нового опыта я не хотела. Услышав однажды от учителя: «Айкидо — искусство примирения. Всякий кто намерен драться, разорвал свою связь со Вселенной. Если ты стремишься властвовать над другими, ты уже побежден» — я осталась в замешательстве, но потом воодушевилась, потому что такие убеждения как нельзя лучше вписывались в мое мироощущение. Я осознала, что, осваивая айкидо, я осваиваю искусство проигрыша, приносящего победу. И это требовало колоссальных усилий и концентрации внимания, не только из-за эмпатии, поэтому пришлось записаться еще и в фитнес-центр в том же здании, чтобы сбрасывать напряжение на тренажерах и в бассейне. К тому же это снимало вопросы о том, где я провожу время. Я помнила про GPS-трекинг.

Глазастый объявился. Он приходил заниматься на тренажерах в то же время, что и я, и усиленно делал вид, что увлечен гантелями, и даже не таился. Я специально смотрела на него и дожидалась его взгляда. Все то же самое: мурашки и нестерпимое желание подойти, услышать его голос и его историю. Что за чертовщина? Со мной такого раньше не происходило. Я так привыкла сторониться людей, что мысль заговорить первой огорошила, как в тот раз, когда я провалилась под лед в Монтане. Мы с Келли умудрились заехать в национальный парк Глейшер зимой и отправились в поход по замерзшему озеру. Келли успела поймать меня за капюшон, прежде чем течение унесло под лед, но ощущения изумления и страха потом долго не отпускали. Почти как сейчас, словно мир повернулся ко мне новой незнакомой стороной, о которой я раньше слышала, но никогда не рассчитывала испытать на себе. И что с этим делать?