Книга Цена любви и мести, страница 10 – Анастасия Разумовская

Орудие пыток вышло, и девушка смогла глотнуть воздух, но тут же последовал новый толчок, и новая вспышка боли, и воздух весь закончился. Ирис дёрнулась вперёд, пытаясь вырваться, уйти или хотя бы просто отодвинуться, хоть чуть-чуть, вцепилась ногтями в пол, но жёсткие словно когти пальцы потянули обратно, вжимая ягодицами в себя, снова и снова насаживая на орудие муки. Мужчина сгрёб волосы девушки на затылке, потянул вверх, запрокидывая её голову и заставляя выгнуться. И снова вышел, и снова толкнулся вперёд, а затем принялся двигаться, равномерно ускоряясь, каждым движением словно разрывая её внутренности.

— Не надо… пожалуйста… не надо!

Она кусала губы, захлёбывалась, задыхалась от слёз. Не чувствуя, как прокусывает до крови. Пыталась уползти, вжаться в пол, умереть.

Как сквозь подушку услышала, что мать уже не воет — скулит. Жалобно, как побитая собака. Отец хрипит и рвётся, выкрикивает дикие ругательства и проклятья, но слов Ирис не различала.

Мир сузился, мир перестал быть. Только рвущая её тело боль, только жар, только его пальцы, вдавливающиеся в кожу, и боль в коленях, ёрзающих по полу, сдирая кожу. Его движения становились всё более грубыми, жёсткими. Он брал её властно, как берут рабыню, как объезжают норовистую молодую кобылку. Без жалости.

И вдруг замер. Дёрнулся раз, другой, задышал тяжело и хрипло, зарычал. Его пальцы почти пронзили кожу на её бёдрах. Ирис показалось, что её изнутри затопила лава. Что-то огромное, раскалённое пульсировало у неё внутри, причиняя страдания. Кончив, мужчина резко вышел, и по нежной коже её ляжки потекло липкое и горячее.

Он наклонился к её уху:

— Ну что? — процедил тихо. — Ты всё ещё думаешь, что я не знаю, с какой стороны подступаются к женщинам?

— Будь ты проклят, — прорвался сквозь пелену сознания хрип отца.

Она всхлипнула и одёрнула подол вниз. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть я умру!» — взмолилась неизвестно кому. Волосы выбились из бархатной ленты, разметались, прилипли к зарёванному лицу, и это стало благом: Ирис не хотела никого видеть, не хотела, чтобы кто-то сейчас видел её.

— Я был вам верным слугой, мой государь, — громко и холодно заметил герцог, уже поднявшийся. — Но раз слово моего короля ничего не значит, тем менее значит слово, данное слугой.

— Пусть тебя раздерут демоны! — взревел отец.

Всегда спокойный Кальдер Миролюбивый.

— Это вряд ли. Ты забыл, «друг»: я всегда забираю своё. Я тебе это напомнил. И раньше, чем ты умрёшь, хочу, чтобы ты узнал: слово моего короля — закон. Я никогда не женюсь на твоей дочери. Она так и останется моей шлюхой, пока не надоест. Надоест — отдам твою дочь солдатне на забаву. И это был твой выбор. А теперь прощай.

Грохнул залп. Ирис распахнула глаза, дрожа всем телом, приподнялась на руке. Обернулась и села на пятки. Из горла вырвался крик. Не чувствуя боли, не чувствуя ног, она вскочила и бросилась к упавшему отцу.

Острая боль в затылке, от которой потемнело в глазах, отшвырнула принцессу обратно.

— Не торопись, — насмешливо осадил герцог. — Мы не закончили. Цельсь.

«Он же не… он же…». Ирис обмерла, глядя, как мать, стоявшая на коленях, поднимается, распрямляя плечи.

— Выродок, — процедила королева, раздувая ноздри тонкого породистого носа. — Ты сдохнешь. Сдохнешь в муках и гное. Ирис, помни!