Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 105 – Майкл Скофилд

Камень сдался.

Башня накренилась.

Крик прошёл по двору.

— Уходить! — крикнул Люциан. — Все из западного крыла!

Но было поздно.

Огромная часть академии обрушилась внутрь.

Пыль накрыла двор.

Я потеряла руку Миры.

— Мира!

Ничего.

Только грохот.

Крики.

Камень.

Пыль.

Я бросилась вперёд, но Люциан схватил меня за талию.

— Нет!

— Отпусти!

— Там всё падает!

— Моя дочь там!

— Я знаю!

Мы оба замерли.

Потому что из пыли донёсся голос.

Маленький.

Хриплый.

Живой.

— Мама…

Я рванулась.

Пыль расступилась.

Мира стояла посреди разрушенного двора.

Не одна.

Вокруг неё — дети из стеклянных колыбелей.

Десятки.

Бледные, босые, испуганные.

Она держала за руки двоих самых маленьких.

А за её спиной высилась уцелевшая арка западной стены.

На ней горела надпись:

Ночная Корона пала.

И ниже, проявляясь новым светом:

Но дети вышли.

Ночная Корона пала.

Эти слова горели над разрушенной аркой западной стены, и никто не мог отвести от них взгляда.

Не потому что они были концом.

Потому что под ними стояли дети.

Десятки детей, которых годами держали в стеклянных колыбелях, называли ключами, прятали между временем и памятью. Они стояли босые на пыльном камне, в серых рубахах, с глазами людей, проснувшихся посреди чужой войны.

А впереди них — Мира.

Моя дочь.

Маленькая девочка, которой не должно было быть.

Наследница не трона.

Не печати.

Не проклятия.

Она держала за руки двоих малышей и смотрела на меня так, будто боялась, что я снова исчезну.

Я бросилась к ней.

Люциан что-то крикнул о неустойчивых камнях, но я уже не слушала.

Пыль резала горло. Под ногами хрустело стекло, камень и остатки старых печатей. Где-то ещё сражались, кто-то стонал, кто-то звал лекаря, кто-то плакал. Но я видела только Миру.

— Мама, — сказала она.

Я упала перед ней на колени и обняла.

Слишком крепко.

Наверное, больно.

Она не пожаловалась.

— Я держала их, — прошептала она мне в плечо. — Они просыпались и не знали, куда идти. Я сказала, что надо идти на голос.

— На чей?

Она отстранилась и посмотрела на меня.

— На твой.

Я закрыла глаза.

На миг.

Только на миг.

Если бы я позволила себе распасться сейчас, уже не собрала бы себя обратно.

— Ты умница, — сказала я.

— Я боялась.

— И всё равно шла. Это и есть смелость.

Она всхлипнула.

Один из малышей, которого она держала, потянул меня за рукав.

— Вы мама?

Вопрос был простой.

И страшный.

Я посмотрела на его лицо. Светлые волосы, огромные глаза, след от стеклянной печати на виске.

— Я мама Миры, — сказала я мягко. — Но сейчас я помогу всем, кто здесь.

Он подумал.

— А моя мама придёт?

Я не знала.

Никто не знал.

Марта, подошедшая сзади, опустилась рядом.

— Мы найдём её имя, малыш.

— Имя?

— Да. А по имени легче находить дорогу.

Он кивнул, будто это было самое разумное, что он слышал за всю жизнь.

Марта взяла его на руки.

И тогда я увидела Рейнара.

Он стоял у обломков западной стены.

Окровавленный, серый от пыли, без короны, с мечом в руке. Перед ним — несколько солдат, которые ещё недавно пришли штурмовать академию. Теперь они стояли на коленях, потому что среди выведенных из хранилища детей узнавали лица.

Один гвардеец держал девочку лет десяти и повторял:

— Лея… Лея… мне сказали, ты умерла…

Девочка молчала и трогала его бороду, будто вспоминала.