Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 100 – Майкл Скофилд

Я схватилась за парапет Чёрной галереи.

— Где?

— Под восточным крылом. Нет… не под ним. За ним. Внутри зеркал. Они просыпаются.

Дети из стеклянных колыбелей.

Те, кого мы видели в башне.

Те, чьи имена начали вспыхивать, когда Мира назвала себя.

— Верна! — крикнула я через связь. — Веди Миру к восточному крылу, но не к зеркалам. Только направлять. Лира, Марта — с ней.

Ответила Верна:

— Если я поведу ребёнка к зеркальным хранилищам во время осады, профессор Эш меня убьёт.

— Если не поведёшь, я.

— Убедительно.

Связь дрогнула.

Где-то внизу рухнула арка.

Профессор Эш, вся в пыли и крови, поднялась рядом со мной.

— Вы открыли все двери.

— Знаю.

— Все.

— Я слышала.

— Среди них есть те, которые мы не открывали даже при прошлых осадах.

— Значит, прошлые осады были недостаточно плохими.

Она посмотрела на меня так, будто хотела возразить, но передумала.

Вместо этого сказала:

— Тогда придётся удерживать не стены. Людей.

— Именно.

Я посмотрела вниз, туда, где Рейнар у ворот пытался остановить собственную бывшую армию от полного распада. Часть гвардии уже перешла на его сторону. Часть сражалась против него. Те, кто ещё час назад стоял в одном строю, теперь били щитами по щитам, кричали имена детей, матерей, братьев, которых увидели в моих воспоминаниях, и требовали у Хранителей ответов.

Правда не делала людей сразу благородными.

Она делала невозможным прежнее послушание.

И это уже было оружием.

На восточной стене Люциан добрался до зеркального разрыва. Серебряная магия била из его рук неровно: он всё ещё был слаб после Сердца Академии. Но слабый Люциан Мор всё равно оставался человеком, рядом с которым даже проклятия держались осторожнее.

— Вы открыли все двери? — его голос пришёл через булавку-якорь, приколотую к его камзолу.

— Да.

— Смелое название для безумия.

— Позже обсудим стиль.

— Если будем живы, я составлю список замечаний.

— С нетерпением.

Он оборвал связь, потому что на него бросились трое стирателей памяти.

Я видела с галереи, как серебряная сеть ударила по ним и рассыпала их на клочья пустого света.

Западный двор горел.

Серафина подняла руку, и золотые нити ударили в открытые двери академии, пытаясь подчинить их себе. Она хотела превратить мой приказ в свой проход. Использовать раскрытый замок, чтобы пустить внутрь Первую Королеву полностью.

— Не дам, — сказала я.

Метка на запястье вспыхнула.

Я направила силу памяти по открытым дверям.

Не закрывать.

Называть.

Каждая дверь получила имя того, кого должна была выпустить или защитить.

Дверь детских писем.

Дверь забытых матерей.

Дверь студентов северного крыла.

Дверь стеклянных колыбелей.

Дверь лживых договоров.

Дверь тех, кто ещё не вспомнил.

Дверь для живых.

Дверь против тех, кто пришёл стирать.

Академия откликнулась.

Двери перестали быть просто проходами. Они стали решениями.

И тогда из одной из дверей на западном дворе вышли дети.

Не малыши.

Не все.

Сначала трое подростков, босые, в длинных серых рубахах, с глазами людей, которые спали годами и проснулись в войну. Потом ещё двое. Потом маленькая девочка лет семи, державшая за руку мальчика постарше.

Хранители тоже увидели.

— Вернуть ключи! — закричал один из них.

Эрик оказался ближе всех.

Он должен был быть у западной галереи для эвакуации, но, разумеется, уже был там, где опаснее.