Книга Его личное безумие, страница 98 – Людмила Черныш

Калеб, ослепленный собственной гордыней, завистью и ложным чувством собственности, совершил нечто чудовищное по своей сути. Он решил, что раз у него появился законный шанс официально стать партнером Вивьен, он обязан стать лучшим и более сильным вариантом, чем Дамиан. Он намеренно, на протяжении многих недель, полностью перестал принимать обязательные лекарства, подавляющие внутреннюю агрессию и хищную жажду Жаждущих.

Калеб хотел перестать быть просто человеком, он мечтал пробудить в себе ту самую темную, первобытную мощь, наивно надеясь, что это даст ему преимущество над Дамианом в их противостоянии. Каждый раз, когда он видел Вивьен и Дамиана вместе, когда получал очередной мягкий, но решительный отказ, его внутренняя жажда росла, подогреваемая отсутствием необходимых препаратов.

Калеб принципиально игнорировал врачей и не пил лекарства, сознательно превращая себя в живую бомбу замедленного действия с очень коротким фитилем. Он верил, что его любовь и статус Вивьен как источника в итоге излечат его и подарят ему власть, когда он наконец победит своего соперника.

Он просто пошел по кровавой дорожке, совершив фатальную, катастрофическую ошибку в своих расчетах. Калеб думал, что сможет контролировать зверя внутри себя, но зверь оказался сильнее и просто сожрал его человеческую личность, оставив лишь пустую оболочку, полную злобы.

И только сейчас, оказавшись в камере и получив принудительную, ударную дозу препарата, которая мгновенно потушила его безумную злобу, он пришел в себя. В письме говорилось, что теперь он рыдает, бесконечно раскаивается и молит о прощении, утверждая, что не осознавал тяжести своих действий в тот роковой момент в лесном доме.

Вивьен медленно опустила письмо на свои колени, глядя на лазурную гладь океана, которая теперь казалась ей на миг холодной и чужой. Ей было абсолютно все равно на его слезы. Слова о раскаянии Калеба не вызывали в ее душе ничего, кроме ледяного, кристального отвращения.

То, что он сделал с ней, то, как он смотрел на нее в том доме, его мерзкий шепот и циничные попытки сломать ее волю, это было тем несмываемым клеймом, которое она будет помнить еще очень долго. Она знала, что никогда не найдет в себе сил простить его. Никакое отсутствие лекарств не могло оправдать ту добровольную тьму, которую он сам впустил в свою душу, надеясь получить силу за счет ее боли. Для нее тот Калеб, которого она знала, умер в ту секунду, когда коснулся ее против воли.

— Это абсолютно ничего не меняет, Дамиан, — твердо и холодно произнесла она, глядя мужчине прямо в глаза. — Его теперешнее раскаяние, это лишь животный страх перед неизбежным наказанием. Он выбрал этот путь сам, шаг за шагом отказываясь от своей человечности в угоду амбициям. Его судьба теперь, это стены камеры, и я не хочу больше слышать его имени.

— Полностью согласен с тобой, Вив, — кивнул Дамиан, властно обнимая ее за плечи и притягивая к своему теплому боку, словно защищая от самих строк этого письма. — Мои лучшие адвокаты уже получили все необходимые инструкции. Суд над ним пройдет под их полным и жестким контролем, мы добьемся максимального срока. Калеб не выйдет на свободу очень, очень долго. Как только его официально и окончательно запрут в самой охраняемой камере, мы сможем спокойно вернуться к нашей привычной, законной жизни. Больше никто не посмеет встать между нами.