Книга Его личное безумие, страница 97 – Людмила Черныш

Лишь несколько молчаливых, вышколенных слуг, которые появлялись совершенно незаметно, чтобы наполнить вазы экзотическими фруктами. Или подготовить террасу к вечернему ужину под огромными южными звездами, и так же стремительно исчезали, оставляя влюбленных в атмосфере абсолютного, звенящего уединения.

Первые три дня стали для Вивьен настоящим, глубоким исцелением души и тела. Она часами гуляла по белоснежному, невероятно мелкому как пудра песку, позволяя теплой, ласковой воде омывать свои ступни и смывать последние капли невидимой грязи прошлого. Океан здесь был спокойным, словно огромное зеркало, отражающее бездонное синее небо. Вместе с Дамианом они уплывали далеко от берега, и в этой соленой бездне Вивьен чувствовала себя удивительно сильной, почти всемогущей.

Ее новые чувства, обостренные до предела после их слияния, здесь не перегружали разум, а наоборот, дарили истинное наслаждение. Она слышала, как поет ветер в кронах кокосовых пальм, чувствовала вибрацию жизни в каждом коралловом рифе под водой и понимала каждое движение Дамиана еще до того, как он его совершал. Его сердцебиение теперь было для нее постоянным, успокаивающим фоном, заменяющим любые слова.

Их жизнь здесь стремительно окрашивалась в яркие, невероятно сочные цвета, которых Вивьен не видела годами в своем сером, пустом существовании. Каждая их долгая беседа на террасе под огромными звездами становилась важным кирпичиком в прочном фундаменте их общего будущего.

Они часами обсуждали, каким будет их новый дом, как они изменят правила в департаменте, когда вернутся, чтобы больше ни одна женщина не прошла через тот ад, который испытала она из-за Калеба. Их ночи были полны жара, искренности и абсолютного, первобытного доверия.

В тишине тропической темноты, нарушаемой лишь мерным, успокаивающим рокотом прибоя, они делились самыми сокровенными секретами, выжигая страстью последние крупицы былой боли. Прошлое медленно, но, верно, угасало в ее сознании, превращаясь в тусклый, далекий сон, из которого больше не было возврата. Вивьен впервые за пять лет дышала полной грудью, не ожидая удара в спину.

Однако на третий день их идиллического отдыха, когда солнце стояло в самом зените, заливая остров ослепительным светом, к частному причалу виллы бесшумно подошел скоростной катер. Один из слуг принес Дамиану плотный, запечатанный конверт. Официальное письмо от столичной полиции и группы адвокатов, составленное по итогам первичного расследования дела Калеба. Вивьен увидела, как Дамиан напрягся, едва коснувшись бумаги.

Дамиан читал его долго и молча, и Вивьен видела, как по его лицу, ставшему за эти дни спокойным и расслабленным, пробегает тяжелая, мрачная тень. Его челюсти непроизвольно сжались, а в глазах на миг вспыхнуло то самое алое пламя, которое она видела в моменты его ярости. Когда он закончил чтение, протянул ей бумаги, тяжело и хрипло вздохнув, словно само содержание письма было пропитано ядом.

Информация, скрытая за сухими юридическими терминами, оказалась пугающей и циничной в своей простоте. Медицинский персонал тюремного блока после тщательной проверки физического и психического состояния Калеба пришел к однозначному выводу. Его срыв не был внезапной случайностью или временным помешательством.