Книга Его личное безумие, страница 28 – Людмила Черныш

Она чувствовала его горячие, влажные губы у самой своей шеи, прямо там, где под кожей отчаянно билась жилка. Слышала его прерывистое, тяжелое, рваное дыхание, которое буквально обжигало плоть, оставляя на ней невидимые, но глубокие ожоги. И в этот самый критический момент, когда любое сопротивление казалось не просто бессмысленным, а почти кощунственным по отношению к той силе, что бушевала между ними. Когда ее собственное тело уже было готово полностью и безоговорочно сдаться на милость победителю, Вивьен нашла в себе самые последние, потаенные крохи воли, скрытые где-то на самом дне ее испуганной души.

— Дамиан... - ее голос был едва слышным, надтреснутым шепотом, но в звенящей, почти осязаемой тишине темного кабинета он прозвучал подобно раскату грома среди ясного неба.

Она из последних сил, преодолевая странную слабость в суставах, уперлась ладонями в его широкие, как скалы, плечи, чувствуя под пальцами, как под тонкой тканью дорогой рубашки перекатываются тугие, жесткие узлы напряженных мышц.

— Если ты сделаешь это сейчас... если ты силой, пользуясь своим преимуществом, заставишь меня заключить этот биологический союз против моей воли... ты получишь только мое тело. Ты получишь мой физический запах и мою покорность как источника, запертого в твоих руках. Но ты навсегда, слышишь, навсегда потеряешь малейший шанс получить мою любовь. Навсегда, Дамиан. Между нами на веки веков останется только эта холодная ненависть, это презрение и эта связь, которая станет для меня пожизненной каторжной цепью. Неужели ты именно этого хочешь от меня после всех этих лет ожидания, боли и мести? Ты хочешь обладать куклой, которая будет ненавидеть каждое твое прикосновение?

Ее слова, полные отчаяния и горькой правды, подействовали далеко не сразу. На несколько долгих, невыносимых мгновений, когда время словно застыло в капле янтарной смолы, ей показалось, что он ее просто не слышит, что зверь внутри него уже полностью, безраздельно и навсегда завладел его помутившимся сознанием. Его пальцы впились в ее нежную кожу еще сильнее, вызывая невольный, болезненный вскрик, сорвавшийся с ее искусанных губ.

Но затем Дамиан внезапно замер. Его тяжелая голова, уткнувшаяся в изгиб ее шеи, застыла в пугающей неподвижности. Вивьен всем своим существом чувствовала, как его бьет крупная, тяжелая дрожь. Это была настоящая физическая мука подавления древнего, властного инстинкта, который требовал немедленного завершения акта, требовал тотального и окончательного обладания добычей.

Он медленно, с каким-то страшным, механическим усилием, будто преодолевая сопротивление невидимых гравитационных полей, начал отстраняться. Его лицо, освещаемое лишь редкими и холодными вспышками молний за окном, было смертельно бледным. А алые искры в его глазах медленно, неохотно гасли, оставляя после себя пугающую, бездонную пустоту и мрак. Дамиан больше не смотрел на нее. Он отошел на несколько шагов назад, слегка шатаясь, словно был смертельно ранен или пьян, и с силой уперся руками в край своего массивного стола.

Вивьен с затаенным ужасом и болезненным восторгом увидела, как его ногти в порыве этой частичной, неконтролируемой трансформации вошли в твердое дубовое дерево, как в мягкий, податливый воск. Послышался сухой, отчетливый хруст древесных волокон, и на безупречной поверхности стола остались глубокие, уродливые, рваные царапины, навсегда изуродовавшие идеальную полировку дорогой мебели. Это были следы его невыносимой борьбы с самим собой.