Книга Прошлые жизни Евы, страница 74 – Инесса Мизер

Михаил настороженно всматривался в отражение.

— Ева, ты готова?

Ева выставила руки и свет из ладоней, вырвался неожиданно не мягким сиянием, как она себе представляла, а резкими, дрожащими всполохами, будто кто-то быстро щёлкал выключателем. Комната, то заливалась желтоватым светом, то снова проваливалась в полумрак, и от этих скачков тени на стенах дёргались, словно живые. Тень в зеркале замедлилась. Она будто прислушивалась к этому свету, склоняла голову то в одну, то в другую сторону. Шёпот стал тише, распался на отдельные, царапающие звуки — словно кто-то водил ногтями по стеклу с той стороны.

— Держи его, — негромко, но жёстко сказал Михаил, не сводя глаз с отражения.

Эсмиральда, стоявшая в проёме двери, неожиданно вышла со словами.

— Я за попкорном.

«Вы меня звали… Я пришёл…» — снова прошелестело из глубины, и на этот раз голос прозвучал ближе, отчётливее. В нём не было угрозы — только холодная, безразличная уверенность. Ева представила, что её свет — это стена, плотная и высокая, без единой щели. И что за этой стеной — её комната, её дом, её жизнь. А там, за зеркалом, — чужое, холодное, ненужное. Отражение на поверхности зеркала стало ярче и чётче. Вместо расплывчатого силуэта проступила высокая фигура. Она выпрямилась — так резко, что по зеркальной глади прошла волна, будто от брошенного камня. Это был темный ангел. Крыльев не было видно, но по тому, как тянуло холодом от его спины, казалось, что там всё ещё колышутся огромные, тёмные перья, только теперь они обугленные, поломанные, с рваными краями. Лицо… Его нельзя было назвать ни красивым, ни уродливым. Оно было слишком правильным, слишком отстранённым — как маска, вырезанная из холодного камня. Глаза же были живыми, и от этого становилось страшнее всего: в них плескалась древняя усталость и такая глубокая, бездонная печаль, что у Евы защемило сердце, а рука невольно дрогнула. Михаил резко вскинул голову, будто только сейчас понял, насколько всё вышло из-под контроля. Это не простая сущность, с которой Ева могла бы справиться самостоятельно, это был он...

Падший не смотрел на Михаила. Он смотрел только на Еву.

— Ты думала, прогонишь какую-то мелкую сошку, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, лишь констатация факта. — Но границы тонки. Ты потянула за ниточку — и распутала узел.

Он сделал шаг вперёд. Стекло под его ладонью не треснуло. Оно стало жидким, как ртуть, и его рука прошла сквозь него — не разрывая поверхность, а словно растворяя её на секунду. Кончики его пальцев коснулись воздуха по эту сторону зеркала. От этого места по комнате пополз иней: на оконных стёклах мгновенно проступили морозные узоры, лампочка мигнула и зажужжала, а свет из ладоней Евы задрожал, пошёл рябью. Ева направила на него руки. А потом случилось то, от чего у Евы внутри всё оборвалось: падший перехватил её свет и скатал из него чёрный, тяжёлый колобок — словно взял чистое, тёплое и разом выдавил из него всю жизнь, оставив только вязкую, густую тьму.

— Асбил! — Михаил узнал его.

Ева не знала, что значит это имя, но по тому, как дрогнул воздух, как будто кто-то резко опустил температуру на десяток градусов, она поняла: Михаил назвал не просто имя — он был с ним знаком. Падший чуть приподнял брови — единственный человеческий жест во всей его пугающей неподвижности. Тут из дверного проёма снова донеслось то самое, до абсурда бытовое: