Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 47 – Тина Солнечная

Он не торопился — он вкусил меня, как самое дорогое, что у него есть. Его ладони держали меня крепко, губы касались лица, шеи, лба — и каждый раз, когда я встречалась с его взглядом, в нём плескалось одно: ты — моя.

Эти несколько часов пролетели, будто их и не было вовсе.

Короткие, сладкие мгновения растворились в дыхании, в прикосновениях, в тёплой тишине, прерываемой лишь стонами, шёпотом и шорохом тел, слившихся в одну горячую истину.

Он и правда был осторожнее — внимательнее к каждому моему вздоху, к тому, как я откликалась, как выгибалась ему навстречу. Но его сдержанность не делала страсть тусклее — наоборот, она становилась только жарче, как огонь, не позволенный вырваться наружу, но копящийся с удвоенной силой.

Даже когда я была сверху, ведя, чувствуя власть, силу и свободу в каждом своём движении, он смотрел на меня так, будто я была его небом и грехом, благословением и наказанием сразу. Его руки держали мои бёдра, направляли, поддерживали, и в каждом толчке — даже самом бережном — было всё то, что он боялся сказать вслух.

Мы растворялись друг в друге снова и снова, будто только этим могли утолить ту жажду, что давно превратилась в голод.

А когда насытились — полностью, без остатка, до самого сердца — он уложил меня к себе на грудь, обняв так, будто больше не хотел отпускать никогда.

Я лежала, прижимаясь к нему, слушая, как ровно стучит его сердце, чувствуя, как по коже прокатывается ленивое, тёплое послевкусие близости, а между нами текла тишина — не пустая, не тревожная, а полная нас.

Мы ещё долго лежали рядом, укрытые не столько одеялом, сколько тишиной, наполненной чем-то тёплым, почти невесомым. Он гладил мою руку, разглядывал линии на ладони, как будто читал там своё будущее, а я прислушивалась к его дыханию и просто позволяла себе быть — в безопасности, в покое, в этих редких, драгоценных минутах.

Но всё хорошее, как всегда, имеет привычку заканчиваться.

Я почувствовала, как он чуть напряжённо вздохнул, как ладонь на моей талии замерла. И уже знала, что он скажет, прежде чем слова слетели с его губ.

— Мне пора, — мягко, с сожалением.

Я только кивнула, не открывая глаз, не двигаясь — как будто если не шевельнуться, можно задержать мгновение, заставить его остаться ещё на немного.

— Но мы с Арно… кто-то из нас обязательно придёт завтра, — продолжил он, целуя меня в висок. — Я не оставлю тебя здесь одну на долго. Обещаю.

Я повернула голову, встретилась с ним взглядом. В этих глазах не было лжи. Только усталость, забота… и что-то, от чего сжималось сердце. Надежда, может быть. Или попытка её удержать.

— Мы что-то придумаем, — сказал он твёрже. — Я не допущу, чтобы ты пряталась тут вечно, как зверёк, запертый в ловушке.

Я тихо выдохнула, позволив себе прикоснуться к его лицу — подушечками пальцев, бережно, как к чему-то очень важному.

— Должен быть выход, — добавил он, целуя мои пальцы. — Мы найдём его. Обязательно.

И в этот миг я хотела верить ему больше, чем кому-либо в своей жизни. Потому что если и был кто-то, кто мог вытащить меня из этой тьмы, дать мне воздух, дать мне свет — это был он.

Он поднялся, не торопясь, будто сам пытался оттянуть момент ухода. В комнате стояла тишина — такая плотная, что даже треск догорающего в очаге полена казался слишком громким. Он оделся молча, но взгляд всё время был на мне — цеплялся, словно хотел унести с собой мою тень, мой запах, тепло моей кожи.