Книга Двойной удар цветущей сакуры, страница 3 – Рина Львович

На съемочной площадке повисла тишина. Режиссер первым нарушил ее:

— Превосходно! Просто блестяще, мисс Фукуи!

Съемочная группа захлопала. Даже обычно невозмутимый оператор показал большой палец.

Кенджи и Акико стояли молча. На их лицах читалось изумление, смешанное с привычным высокомерием. Касуми поймала их взгляды. В глазах Кенджи мелькнуло нечто, похожее на уважение, а в глазах Акико — едва заметный оттенок зависти. Но эти мгновения были мимолетны — слишком быстро они вернулись к своим обычным выражениям.

— Ну что же, — наконец сказал Кенджи, поправляя свой самурайский хаори. — В целом, неплохо, Касуми-сан. Но в следующий раз попробуйте...

Дублерша не стала слушать. Она уже шла к команде каскадеров, чтобы проверить снаряжение для решающей съемки. Ее победа была тихой, невидимой для камер, но для нее она была столь же ценна, как и любой Оскар. В мире, где блистали звезды, она была тенью, но без тени не бывает глубины. И она знала, что ее тень была безупречна.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над древним родовым храмом в багровые тона. На его покатой черепичной крыше, словно замершая на мгновение картина, застыли две фигуры. Вокруг них суетилась съемочная группа, повсюду были расставлены камеры, прожекторы, тянулись провода и натянутые тросы. После нескольких репетиций наконец-то снимался один из ключевых эпизодов исторической дорамы — поединок на смерть между бывшими возлюбленными.

В руках девушки изящно лежала легкая катана, а за поясом виднелся веер, способный скрывать лезвия.

Режиссер, хмуро смотрел в монитор.

— Энергичнее! Чувство отчаяния! Это бой за честь семьи! — Кричал он в рупор. — Кусами, помни о грации, но и о боли! Кенджи, ты — неумолимая машина!

Перед каждым дублем их пристегивали к страховочным тросам, но даже самые опытные каскадеры испытывали легкое волнение. Крыша была высока, а декорации из состаренного дерева и черепицы хоть и выглядели прочными, но все равно требовали предельной осторожности.

— Камера! Мотор! Начали!

С лязгом стали по воздуху разнесся звук первой атаки. Кенджи, изображая неукротимую мощь Араками Минамото, наступал, его копье свистело, крушило воображаемые преграды, пронзало пространство. Кусами, воплощая Момоку, кружилась, уворачивалась, ее катана отражала выпады с молниеносной скоростью. Веер мелькал в руке дублерши, отвлекая, парируя, а иногда и нанося отвлекающие, но острые удары.

Бой набирал обороты. Удары становились сильнее, движения — отточеннее. Они были близки к совершенству, танцуя на узком пространстве крыши. Кенджи, следуя хореографии, постепенно оттеснял Кусами к самому краю.

— Ближе к краю! Отчаяние в глазах! Момока понимает, что проигрывает! — снова кричал режиссер, не замечая, как его слова сливаются с реальностью.

Фуоки парировала очередной мощный удар, и ее ноги оказались всего в паре шагов от края, за которым зияла пропасть. Ее взгляд метнулся вниз, и легкая дрожь пробежала по телу, несмотря на многолетний опыт. Это было частью роли — страх.

Кенджи с яростным криком нанес последний, сокрушительный удар. Кусами попыталась отбить его катаной, но неуловимое движение копья зацепило ее ногу, выбив из равновесия. Тупой удар пронзил ее тело.

Она отшатнулась назад, прямо на край крыши. Секунда зависания, когда воздух выбило из легких, а крик застрял в горле. Все замерли, ожидая, что трос смягчит ее падение, как и всегда.