Книга Единственная, кого не выбрали, страница 52 – Стейси Кроу

Во мне что-то ёкнуло острое, болезненное, почти невыносимое чувство собственности, смешанное с чем-то, что я не мог назвать. Я привык владеть вещами, статусом, вниманием. Но это… это было иным. Я хотел владеть не её телом, а этим. Этой хрупкой искрой подлинности, которую я в ней разжег.

— Я вернусь за тобой завтра, — сказал я уже твёрже, самому себе, миру, судьбе. — Я выкуплю твой контракт у Люсьен. Ты будешь жить в доме, который я для тебя найду. Ты будешь там ждать меня. Только меня.

Она открыла глаза. Сонные, доверчивые, зелёные, как лесная чаща на рассвете.

— Правда? — Прошептала она, и в этом одном слове был целый мир надежды, который она, казалось, давно похоронила.

— Правда, — пообещал я, и в тот миг это была самая чистая правда в моей жизни. Я поцеловал её в лоб. — Спи. Завтра начнётся твоя новая жизнь.

Я ушёл на рассвете, оставив на столике не просто плату, а сумму, в пять раз превышающую обычную. Аванс. Залог. Мои шаги по пустынным утренним улицам были лёгкими, почти воздушными. Я был окрылён. Во мне пела юношеская, неопытная уверенность в том, что мир можно повернуть по своей воле, если очень сильно захотеть. Я планировал в уме: какой дом снять (не слишком роскошный, чтобы не пугать, но уютный), какую служанку приставить (немолодую, строгую, чтобы присматривала), какие платья купить (шёлк, но простого кроя, чтобы подчеркнуть её естественность).

Весь следующий день прошёл в странном, лихорадочном ожидании. Даже на совете я ловил себя на том, что смотрел в окно, отсчитывая время. Каэл что-то говорил об налогах, а я думал о том, какие книги стояли в библиотеке того дома на Тихой улице, и захочет ли она их читать.

Я пришёл в «Бархатные грёзы» ровно в тот же час, что и накануне. Но атмосфера была иной. Мадам Люсьен встречала меня не у входа в зал, а в своём маленьком кабинете. Её лицо, обычно бесстрастное, было напряжённым.

— Месье Жерар, — начала она, не предлагая сесть. — Насчёт девушки… Мирабеллы.

— Я знаю, — перебил я, чувствуя, как глупая, мальчишеская улыбка тянет мои губы. — Я пришёл договариваться о её выкупе. Назовите цену.

Люсьен опустила глаза. Помолчала. Эта пауза была ледяной водой, вылитой мне в душу.

— Её больше нет, месье.

Мир не рухнул. Он замедлился. Звуки приглушились, свет от лампы стал резким, режущим. Я слышал биение собственного сердца — гулкое, мерное, как похоронный колокол.

— Что вы имеете в виду? — Мой голос прозвучал чужим, плоским.

— Произошёл… несчастный случай. Вчера поздно вечером. Другой клиент. Он любил… игры. С удушением. Видимо, переусердствовал. Мы нашли её утром.

Каждое слово было аккуратно отточенным ножом, входящим под рёбра. Игры. Удушение. Переусердствовал. Нашли. Безличные, профессиональные термины, описывающие конец того единственного живого, настоящего, что я только-только нашёл.

Я стоял, не двигаясь. Во мне не было ни ярости, ни крика. Была пустота. Чёрная, бездонная, звонкая пустота, в которой эхом отзывалась её слепая вера: «Правда?»

Мой мир, выстроенный из цинизма, расчёта и красивых, пустых удовольствий, дал трещину и рухнул в одно мгновение. Не из-за потери королевства или власти. Из-за рыжей девушки с зелёными глазами, которая поверила мне на слово.

Я вышел из борделя, не сказав больше ни слова. Люсьен что-то говорила вслед, извинялась, предлагала других девушек… Её голос растворился в рёве той самой пустоты у меня в голове.