Книга Единственная, кого не выбрали, страница 37 – Стейси Кроу

Он вошел, не спрашивая, поставил подносы на стол и повернулся ко мне.

— Опять? — Спросил он просто, без осуждения.

Я не смогла ответить. Только кивнула, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают.

Он вздохнул, коротко и тихо. Потом подошел, взял меня за руку, не за плечо, а просто за руку, и подвел к столу.

— Садись. Ешь. Тело должно получить силы. А потом поговорим. О том, что ты видела. О том, что чувствуешь. Нельзя держать это в себе. Иначе оно съест тебя изнутри.

Он сел напротив, отломил кусок хлеба и начал есть, показывая пример. Его обыденность, его спокойная, почти грубая практичность снова стали якорем. Я медленно потянулась к своей кружке с густой, дымящимся похлебкой. Запах еды был реальным. Его присутствие было реальным. Кошмар… пока оставался там, в темноте за стенами этой теплой, безопасной комнаты.

И пока я ела, краем глаза наблюдая за его невозмутимым профилем, я поняла, что он не просто вернулся за мной в лесу. Он вел меня через тот внутренний лес страха и ужаса, в который я забрела.

* Прах *

Ужин прошел в тишине, нарушаемой лишь звуками ложек и его редкими, короткими замечаниями. Он не стал «разговаривать о том, что я чувствую», как хотел, и, странным образом, я была ему за это благодарна. Его молчаливое присутствие, его спокойное поедание похлебки были лекарством лучше любых слов. Они напоминали, что мир существует за пределами моей паники, что есть простые действия: есть, дышать, сидеть в тепле.

После того как он ушел в свою комнату, я действительно смогла расслабиться. Острая тревога отступила, оставив после себя лишь глубокую усталость. Я залезла под толстое одеяло, прижалась щекой к грубой, но чистой наволочке и провалилась в сон. Не в беспокойную дрему, как в карете, а в черную, бездонную, целительную пустоту. Впервые за много лет. Может, впервые в жизни.

Я проснулась от полосы солнечного света, падавшей мне прямо на лицо. И поняла, что выспалась. По-настоящему. Тело было тяжелым и отдохнувшим, а разум ясным и тихим. Никаких кошмаров не приснилось. Как будто мое сознание, наконец, сдалось и дало себе передышку.

В комнату постучали. Легко, почтительно.

— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.

Вошла та же горничная, Мора. В руках у неё был аккуратный сверток из коричневой бумаги, перевязанный бечевкой.

— Доброе утро, госпожа. Это для вас. Ваш брат распорядился.

Она положила свёрток на стол и смотрела на меня ожидающе.

— Вам нужна помощь?

Я кивнула, чувствуя легкую краску на щеках. Да, помощь нужна была отчаянно. В последний раз, когда я надевала красивое платье, мне помогал сам принц, его быстрые, безличные пальцы управлялись со шнуровкой. Теперь же я была одна с этим свертком, полным неведомых загадок.

Мора развернула бумагу. Внутри лежало платье из плотной, добротной ткани тёплого, глубокого зеленого цвета, точь-в-точь как хвоя на елях за окном. Простое по крою, но с аккуратными швами и тонкой отделкой по горловине и манжетам. К нему шли теплые шерстяные чулки и простые, но прочные кожаные ботинки на низком каблуке.

— Очень красиво, — прошептала я, касаясь ткани. Она была мягкой и теплой.

— И вам очень пойдет, — улыбнулась Мора, помогая мне снять ночную рубашку и облачиться в новую одежду. Платье сидело на удивление хорошо, будто сшито специально для меня. Оно было просторным там, где нужно, и облегающим в талии, подчеркивая то, что я всегда считала своим недостатком — худобу. В этом зелёном цвете моя бледная кожа не казалась болезненной, а глаза, как отметила Мора, заиграли.