Книга Пленница Владыки Тьмы, страница 82 – Стейси Кроу

И в этот миг что-то в моём собственном нутре, не выдерживая, рвётся с оглушительным треском.

«НЕТ! К ЧЁРТУ ПРОРОЧЕСТВО! К ЧЁРТУ МЕСТЬ! К ЧЁРТУ ВСЁ ЭТО!»

Мой рёв слился с грохотом бури. Я не отменяю ритуал. Я не останавливаю его. Я РВУ его. Всем своим существом, всей накопленной за века силой, бросаюсь наперерез тому самому энергетическому потоку, что пожирает её.

Удар сбивает меня с ног. Мир взрывается белой, обжигающей болью. Это как получить в грудь разряд молнии, которую ты же и вызвал. Я чувствую, как моя собственная магия, тёмная и верная, восстаёт против меня, рвёт мою плоть, выжигает душу. Я падаю на колени, кровь хлещет из носа и горла, заливая древние руны.

Мири падает на каменный пол с глухим, безжизненным стуком. Она не двигается. Но… я больше не чувствую, как её жизнь утекает сквозь пальцы. Поток прерван. Я… я успел.

— Что… что ты наделал? — Это не крик. Это хриплый, полный абсолютного непонимания шёпот Вейна.

Я отползаю к ней, игнорируя боль, разрывающую мою грудь. Я прижимаю её холодное, неподвижное тело к себе. Она дышит. Слабо, прерывисто – но это дыхание. Она жива.

— Ты… ты всё разрушил! — Голос Вейна срывается на вопль. В его глазах – не просто ярость. Это конец света. Крах всей его религии. — ВСЁ! РАДИ ЭТОЙ… ЭТОЙ СУКИ!

Я поднимаю на него взгляд. Мне плевать на его истерику. Плевать на всё. Я прижимаюсь губами ко лбу Мири. Он холодный и мокрый от пота.

— Жива, — хрипло выдыхаю я. Это всё, что имеет значение. — Она жива.

Я целую её. Её бледные, безжизненные губы. В этом поцелуе вся моя боль, всё моё отречение, вся моя проклятая, никчёмная, единственно важная любовь.

Этот момент разрывает ледяной, надтреснутый голос.

— Что ты наделал?

Астра стоит, выпрямившись во весь свой рост, и смотрит на нас. Её глаза сейчас словно два высохших озера.

— Что ты наделал, Нортан? — Повторяет она, и её голос на последнем слове срывается в пронзительный, нечеловеческий визг. — Она ДОЛЖНА была умереть! Понимаешь? ДОЛЖНА! В этом был весь СМЫСЛ! Вся её жалкая, никчёмная жизнь должна была превратиться в топливо! Она должна была отдать ВСЁ! Всю свою энергию, всю свою душу! Её к ЭТОМУ готовили! К ВЕЛИКОМУ ВОЗРОЖДЕНИЮ! А не... не к твоей постели!

Она сделала шаг вперёд, и по её бледным щекам потекли чёрные, как смоль, слёзы — слёзы чистой, неконтролируемой магии отчаяния.

— Я терпела! Терпела её присутствие, её глупые глазёнки, её попытки казаться сильной! Я думала, это часть плана! Что ты её ломаешь! А ты... ты сам сломался! Из-за этой... этой ТВАРИ! Ты всё разрушил! ВСЁ, ради чего мы жили! Мортвен... наш народ... всё это теперь ПЫЛЬ! И всё из-за неё! Она должна была умереть! — Её крик переходит в рыдания, она хватается за голову, её пальцы впиваются в собственные волосы. — Она должна была умереть...

Вейн больше ничего не говорит. Он стоит неподвижно, просто наблюдая за этим, и в его молчании чувствуется такая бездна разочарования, что она страшнее любой истерики Астры. Его чёрные, мёртвые глаза медленно поднялись с разбитых рун на полу и уставились на меня.

— Владыка, — его голос тихий, как скрежет камня о камень. В этом слове нет ни ярости, ни преданности. Только констатация полного, окончательного краха. — Ты был нашим мечом. Нашей волей. Всё, что я делал... всё, на что был готов... было ради той секунды, когда Печать падёт. А теперь... что мы? Сборище беглецов с разбитым идолом во главе?