Книга Темные тропы, страница 78 – Джули Шэн

— Ты хочешь сказать, что Токкэби напал на Ёнмуна-сынима? – спросила Хара, немного подумав. Сонджу кивнула, и Хара сглотнула ком в горле. – И теперь он здесь, среди нас? Но почему именно Ёнмун-сыним?

Сонджу подалась вперёд, и её голос стал ещё тише, будто она боялась, что их разговор может услышать кто-то, кому не нужно знать его содержание.

— Токкэби ещё не вернул всей своей мощи, но он уже проник в этот мир. Мы думаем, что он узнал о связи Ёнмуна-сынима с орденом, поэтому, скорее всего, хотел у него добиться информации, где искать потомков Пэкхвы. Но ему не удалось это. Он ищет тебя, Хара. Пока он слаб, у нас есть возможность его остановить, но тебе нужно быть очень осторожной. Выбирай правильных людей.

Она сделала особый акцент на последнем слове, и от этого сердце Хары на миг замерло. В памяти сразу же возникло лицо Джуна: мягкая улыбка, золотистый блеск глаз, тёмная глубина которых всегда таила в себе нечто необъяснимое и пугающее. Сонджу будто видела его и знала о его сущности, но она больше ничего не сказала, и Хара просто замерла, чувствуя, как страх ползёт вверх, от ступней к самой макушке.

— У меня… вообще есть выбор? – прошептала она, и голос её дрогнул. – Могу ли я отказаться?

Сонджу не ответила, только отвела взгляд. И эта тишина была громче любых слов. Хара почувствовала, как внутри неё оборвалось что-то, подобно толстому металлическому тросу, который не выдержал напряжения. И теперь Хара падала в бездну, потеряв опору под ногами. Она так хотела знать правду, стремилась к ней с тем наивным упрямством, с каким ребёнок требует открыть ему дверь в комнату, где взрослые обсуждают что-то важное, – не понимая, что за этой дверью могут быть монстры. Она хотела чувствовать себя нужной, хотела стать частью мира, где жил брат.

Но когда эта правда наконец предстала перед ней, неизбежная, безжалостная, Хара не почувствовала себя сильнее, не ощутила победы. Она просто поняла, что стоит перед тем, от чего теперь не сбежать. Словно Сонджу не просто рассказала всё, а вложила в неё знание, которое невозможно выжечь из крови, забыть и вычеркнуть. От Хары отныне зависит целый мир, тонкая грань которого держится на чём-то таком зыбком, что страшно даже признать: это «что-то» – она сама.

Шум из гостиной заставил Хару вздрогнуть и обернуться. Он прозвучал подобно выстрелу в гнетущей тишине, что наполняла кухню. На диване, слегка склонившись вперёд и сонно протирая лицо, сидел Дохён. Он выглядел осунувшимся и разбитым, будто и не спал вовсе. Дохён шумно выдохнул и удивлённо посмотрел сначала на Сонджу, потом на Хару, и в его глазах мелькнула не только усталость, но и неконтролируемая боль, которую он обычно прятал. Потому что верил, что, если молчать достаточно долго, раны исчезнут сами собой.

И в этот момент Хара почувствовала в области сердца острый укол вины. Не за какой-то поступок, а за то, что она не замечала: ночи брата полны той же темноты, что и её. Не знала, что он тонет в тех же кошмарах. Что под его непоколебимым спокойствием скрывается бездонная пропасть опасений.

— Что вы тут так рано? – произнёс Дохён хрипло и немного растерянно, когда подошёл к дверному проёму кухни. Его волосы были растрёпаны после сна, и от каждого движения пряди вздрагивали и рассыпались то в одну сторону, то в другую, обрамляя его лицо.