Книга Темные тропы, страница 27 – Джули Шэн

— Спасибо. – Дохён коротко поклонился и направился к выходу.

Дохён остановился на краю небольшой парковки, где асфальт уже начал покрываться первыми липкими листьями, сорванными ночным ветром, и заглушил двигатель. Он пару секунд посидел, глядя в лобовое стекло, и только потом, медленно выдохнув, вышел из машины.

Улица была ещё не слишком оживлённой, в воздухе чувствовался слабый запах влажной земли и первых признаков осени: терпкость увядающей листвы смешивалась с сыростью, придавая воздуху насыщенный аромат. Осенняя утренняя прохлада цеплялась за кожу, и Дохён, не раздумывая, натянул капюшон, привычно пряча шею от порывов ветра.

Он огляделся. Пока что людей немного: несколько прохожих спешили по своим делам, туристов ещё не было видно, но это всего лишь вопрос времени. Чуть позже сюда подтянутся любители старых живописных маршрутов, которые будут медленно шагать по тропам, задирая головы, и щёлкать затворами фотоаппаратов, но сейчас здесь было спокойно.

Переступив через бордюр, он направился к воротам Чханимун, возвышающимся у подножия горы Пугаксан. Дальше начиналась каменистая дорога, которая в итоге разделялась на тропы: ровную, утоптанную, и разбитую корнями деревьев, кое-где заросшую кустарником. Дохёну нужна была вторая. Свернув, он медленно шёл, внимательно следя за тем, куда наступает, чтобы случайно не споткнуться.

Место было безлюдное – редкие туристы забредали сюда: основная туристическая тропа уходила к крепостной стене и дороге Пугак Скайвей. По мере подъёма окружающий лес становился плотнее, ветви клёнов и сосен сплетались над головой, образуя что-то вроде полутёмной аллеи, в глубине которой дневной свет казался тусклым. Дохён держал в руке телефон с фотографией карты Сонджу и высматривал нужный ориентир. Он огляделся и заметил с краю дороги каменный столб, который, казалось, врос в землю.

Подойдя ближе, Дохён различил на нём высеченные иероглифы, поросшие мхом. Значит, здесь нужно было свернуть направо, как и сказала Сонджу. Дохён прошёл несколько сотен метров по еле заметной узкой тропе и наткнулся на развал, напоминавший древние руины. Там же обнаружился вход в небольшую пещеру: аккуратный овальный проём, поросший травой. Внутри было прохладно и тихо, лишь капли воды иногда цокали о каменную поверхность где-то в глубине.

Включив фонарик на телефоне, Дохён зашёл внутрь и осмотрелся. Первое, что он увидел – резьба на стенах. Множество символов, написанных ханчой и по стилю напоминающих те, что отец копировал в своих дневниках. Дохён медленно продвигался вперёд по узкому проходу, осматриваясь, и когда вышел в грот, остановился. На земле лежала каменная плита, грубо отёсанная, тёмная, с выщербленными краями и следами надписей, часть которых была уничтожена временем. Дохён задержал дыхание, глядя на неё: в центре плиты будто что-то жгли. Когда он присел рядом и пальцем зачерпнул чёрное месиво, только убедился – зола.

Положив телефон на плиту фонариком вверх и достав из кармана накчукчандо^[36], который заменял сегодня кымганчжо, Дохён вытащил его из ножен и аккуратно перемешал лезвием всё, что осталось после костра, в попытке найти хоть какие-то зацепки. Что-то звякнуло, ударившись о лезвие. Дохён нахмурился и разделил золу пополам, кончиком кинжала добыв что-то твёрдое. Взяв находку в руку, он стёр следы копоти и грязи с кусочка какого-то металла и удивлённо приподнял брови, когда поднёс его к свету.