Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 72 – Ника Мур

— Маркиз, — Генри подошел к Филиппу, и его голос был холодным, как лед наводопаде. — Единственное чудовище здесь — это те, кто держал его в клеткепять лет. А вы сейчас живы только потому, что «это чудовище» вывело нас изловушки. Если я еще раз услышу от вас что-то подобное, я лично проверю,как золото вашего рода реагирует на кислоту.

Филипп замолчал, сглотнув. Он боялся Генри больше, чем инквизиции.

Я подошла к Марте. Служанка сидела ни жива ни мертва, кутаясь в тонкую шаль. —Марта, — я присела рядом. — Ты молодец. Ты спасла нас.

— Госпожа… — девчонка подняла на меня глаза, полные слез. — Я видела, как он…как Блаженный Томас заставил стену упасть. Это не бог, госпожа. Это… этоправда ваша сила?

— Это сила семьи, Марта, — я мягко коснулась её руки. — Просто запомни: в этоммире есть вещи, которые не описаны в книгах Ордена. И мы — одна из такихвещей.

Я вернулась к Семёну. Он сидел, прислонившись затылком к камню, и его аура,которую я всё-таки смогла разглядеть сквозь «шум», была изможденной.Оранжевый свет творца сменился тревожным, пульсирующим синим.

— Сёма, — я села рядом, чувствуя, как от него исходит едва уловимый запах озона,какой бывает перед грозой. — Поговори со мной. Ты ведь взрослый мужчина. Сколькотебе было, когда ты сюда попал? Двадцать?

— Двадцать один, мам. Через неделю после аварии исполнилось, — он открыл глаза.Теперь они не светились, но в них была такая глубина, что мне стало не по себе.Мы были ровесниками по телам. Я — двадцатипятилетняя маркиза, он —двадцатипятилетний «пророк».

Этот диссонанс резал без ножа. Я хотела прижать его к себе, погладить по голове,как маленького, но передо мной сидел человек, который прошел через ад водиночку. Пять лет он выживал, строя фильтры и чертя схемы, пока яглотала таблетки в палате.

— Прости нас, — прошептала я. — Прости, что мы не нашли тебя раньше.

— Вы не могли, — он слабо улыбнулся. — Я был «артефактом». Малахия прятал меня всамых глубоких подвалах. Он знал, что я из другого мира. Он нашел в архивахзаписи трехсотлетней давности о таком же, как мы. Тот человек называл себя«инженером» и пытался построить железную птицу. Его сожгли, но чертежиостались. Малахия хотел, чтобы я закончил его работу.

— Железную птицу? — Генри подошел к нам, присаживаясь рядом. — Самолет? В этомсредневековом дурдоме?

— Планер, пап. Просто планер. Но Малахии нужны были бомбардировщики.

Семён посмотрел на свои забинтованные руки. — Нам нельзя в Штальград. И в землид’Орсе тоже. Доминик пойдет по следу металла. Он вызовет «Охотников Ока». Этоспециальный отряд, у них доспехи из кости и дерева — они знают, как бороться стакими, как я. Нам нужно в Столицу.

— В Столицу? — Генри поднял бровь. — Там же самое гнездо инквизиции.

— Там Король Эдуард, — Семён выпрямился. — Папа, ты лечил его. Он обязан тебежизнью. В Столице мы сможем затеряться в толпе, а Король — единственный, ктоможет дать нам официальную протекцию против Ордена. К тому же… — он запнулся. —В королевской библиотеке есть вторая часть тех записей. О Воронке. Я должензнать, можно ли её вызвать снова.

Я увидела, как напрягся Генри. Тема возвращения домой была для нас самойболезненной. — Ты хочешь вернуться? — тихо спросила я.

Семён посмотрел на меня, потом на отца. Его взгляд стал бесконечно старым. — Тамосталась наша жизнь, мам. Настоящая. Где медицина не считается грехом, а инженер— это профессия, а не повод для канонизации. Но главное… я чувствую, что Воронкане закрылась. Она застряла где-то между мирами. И если она схлопнетсяокончательно, оба мира пострадают. Мы — как инородные тела ворганизме Эдельгарда. Мы вызываем воспаление.