Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 58 – Ника Мур

— Ганс, — позвал я своего помощника. — С этого момента спим по очереди. Ипроверь, чтобы арбалеты были сухими. Кажется, радушного приема не будет.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

Когда колонна въезжала в ущелье, ведущее к воротам монастыря, Генризаметил на склоне фигуры в серых плащах. Они не прятались. Они стоялинеподвижно, как каменные изваяния, наблюдая за ними. Это не были монахи.Это были каратели Ордена Чистоты. И у каждого в руках был длинный шест сколокольчиком — знак того, что они уже объявили наш отряд «прокаженным».Путь назад был отрезан окончательно.

Глава 21( Семен/ Томас)

Камень был холодным. Он всегда был таким здесь, в монастыре Святого Луки, —жадным до тепла, высасывающим жизнь из пальцев прежде, чем ты успеешьзакончить чертеж.

Я сидел на корточках в углу своей кельи, которую братья-настоятели предпочиталиназывать «Приютом Истины». В руках у меня был кусок мягкого грифеля. На стене,рядом с узкой щелью окна, через которую сегодня сыпалась ледяная крупа, ядорисовывал схему распределительного вала для новой мельницы.

Деревянные шестерни внизу, на ручье, уже вращались, прогоняя воду через слоипеска, угля и вываренной шерсти. Монахи пили эту воду и не умирали от«кровавого поноса», который выкашивал окрестные деревни каждое лето. Заэто они называли меня Блаженным Томасом. За это они кормили меня белым хлебоми позволяли не присутствовать на всенощных бдениях.

Но за это же на моей двери висел тяжелый засов, а на окне — решетка, выкованнаяиз такого толстого железа, будто за ней сидел не человек, а горный тролль.

— Пять лет, — прошептал я, и мой голос, огрубевший от долгого молчания,показался мне чужим. — Пять лет в этом холодильнике.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо матери. Раньше оно было ярким,теплым, пахнущим домом и какими-то цветами. Теперь оно стиралось,превращаясь в плоскую картинку, как на старой иконе. Отец… Его япомнил лучше. Его голос, суровый и точный: «Семён, если берешься за дело —делай его до конца. Либо ты профессионал, либо ты балласт».

— Я не балласт, пап, — я провел рукой по шероховатому камню. — Я построил имводопровод. Я научил их варить мыло. Я даже пытался объяснить им, что такоеэлектричество, но они чуть не сожгли меня за это, решив, что я призываю молниисатаны.

Теперь я был осторожнее. Я выдавал свои знания по капле, называя их«откровениями». Это была сделка с дьяволом в рясе.

Дверь заскрипела — этот звук я ненавидел больше всего. В келью вошел аббатМалахия. Высокий, сухой, с лицом, напоминающим залежалый чернослив, иглазами, в которых никогда не отражался свет свечи. Он был из тех людей,что верят в Бога только как в карающий меч.

— Блаженный Томас, — его голос был патокой, под которой скрывался яд. — Братьяснова благодарят тебя за чистоту воды. Но ты обещал нам больше. Ты говорил о«небесном огне», который может лететь на сотни шагов и выжигать врагов веры.

Я внутренне поморщился. Они хотели порох. Или напалм. Они хотели убиватьэффективнее во имя своего Луки.

— Молитва требует терпения, аббат, — я не встал с колен, продолжая смотреть настену. — Знание приходит в тишине. Огонь — это гнев, а я ищу путь к миру.