Книга Завтра я стану огнём, страница 149 – Евгения Александрова

Ошарашенная и оглушённая, я даже не сразу скинула влажное полотенце на землю. Руки и ноги дрожали, горло сводило от невысказанных слов и обид. Защипало глаза. Все зрители разошлись так быстро и бесшумно, что я не успела заметить. А может, тому мешала пелена перед глазами. Я осталась на склоне, села на колени и закрыла лицо ладонями, беззвучно шепча ненавистному учителю вслед:

— Что б ты сдох… ненавижу!

Не знаю, сколько я так просидела, покачиваясь и пытаясь успокоиться, хотя в голову то и дело лезли мысли о том, что стоило пойти за Мэй до конца, стать одной из них и свергнуть к демонам правление дарханов.

Даже слёз не было, хотя душили злость и унижение. Но они не находили выхода, в горле застрял ком.

В какой-то момент мне показалось, что я тону – задыхаюсь в этом горном облаке, в этом равнодушном небе, в этом мире, к которому не приспособлена. Захлёбываюсь воздухом, что льётся в лёгкие, и не могу сделать новый вдох.

Мышцы в ногах пробивала крупная дрожь, руки казались сухими и безжизненными, не способными укрыть от неприятного душащего чувства. Наверное, мне бы помогла медитация и практика дыхания, но… не хотелось, чтобы стало легче.

Хотелось, чтобы злость придала сил. Хотелось дать волю своей обиде и насладиться ею сполна – пусть она и отравляет душу. Плевать. У меня нет здесь никого, ни Бьёрна, ни Мэй, ни единого друга, никого, кто бы понял.

Я одна.

Почти как император, сидящий на троне.

Когда-то он был так же одинок – долгих десять лет.

Каково это? Может, мне в самом деле стоит пойти по его стопам?

Я подняла голову к небу, пытаясь дождаться ответа от Четырёх богов, когда услышала за спиной шаги и мелодичный женский голос:

— У тебя тут особая практика?

Вздрогнув, я обернулась и увидела красивую черноволосую женщину с непривычно короткой стрижкой: её пряди легкомысленно раздувал ветер, и они то падали на её лицо, то взлетали, открывая прямой, даже дерзкий взгляд крупных, чуть навыкате глаз.

Одета женщина была во всё чёрное, похожее на военную форму: весьма обтягивающие высокие штаны на красивых бёдрах, высокие сапоги и плотный камзол на пуговицах, удлинённый сзади и короткий спереди.

— Кто вы? – не слишком вежливо бросила я, качая головой и сдувая прядь кудрей из высокого хвоста, которые летели в лицо.

— Всего лишь наблюдатель, – протянула она лениво, чуть прищурившись, проходя по склону и усаживаясь на камень. – Ты забавно смотришь в небо, словно ждёшь, что Четверо лично спустятся и дадут тебе знак.

Я напряглась, не зная, шутит она или насмехается. Наверняка видит разводы от пыли и покрасневшие глаза. Она не была похожа на дарханку, по крайней мере, не одета в их одежды, поэтому я терялась в догадках, как же стоит к ней обращаться.

— А что, может, и дадут, – отозвалась я наконец, выпрямляясь. – Если бы вы знали, через что приходится проходить здесь, то тоже захотели бы получить одобрение богов.

— О, я знаю, – неожиданно серьёзно ответила женщина, скрестив руки на груди. – Я знаю, каково это – пытаться выжить там, где каждый ждёт твоего поражения. Где каждое твоё слово, движение, даже взгляд оценивается. Где тебе кажется, что ты одна, но на самом деле на тебя всегда кто-то смотрит.

— Вы тоже здесь учились, – осознала я.

— Можно и так сказать. – Её большой выразительный рот изогнулся в ироничной усмешке, но на лице сквозила горечь. – Но это в прошлом. Пришлось, однако, в него вернуться, чтобы отдать должок. Сеттеръянг не отпускает так просто тех, кто уже попал в его сети. Остаётся, знаешь ли, навсегда с человеком и прорастает в сознании, чем бы ты потом ни занималась. Увидишь это позже.