Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 65 – Юлий Люцифер

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Я не знаю, как быть отцом ребенку, который боится меня.

Голос был низким. Почти сорванным.

Я не ожидала, что он скажет это.

Не так.

— Сначала перестань быть для него главой рода.

— Я не умею быть кем-то другим.

— Научишься.

— А если не успею?

Я посмотрела в сторону прилавка, хотя из задней комнаты его не было видно.

— Тогда отойдешь и позволишь быть рядом тем, кого он не боится.

Эррен молчал.

Это был самый трудный ответ. Не для меня — для него.

Потом он тихо сказал:

— Хорошо.

Я устала от этого слова.

Но сегодня оно хотя бы не расходилось с делом.

— Я не прошу у тебя прощения, — произнес он.

— Правильно. Я бы не дала.

Он кивнул.

— Знаю.

За дверью задней комнаты Рута снова загремела чем-то нарочито громко. Наверное, давала нам понять, что если разговор станет совсем тяжелым, она войдет и спасет всех кастрюлей.

Эррен посмотрел на дверь, потом снова на меня.

— Что мне делать сегодня ночью?

Я вытерла руки.

— Не уходить далеко. Не подходить близко. Если Тивен проснется, говорить только простое. Не обещать вечного. Не произносить “Черный Кряж”, “забрать”, “наследник”. Не трогать его вещи. Особенно чешую.

— Я понял.

— И спать.

Он почти усмехнулся.

— Не думаю, что смогу.

— Это не просьба. Если ты свалишься завтра, мне придется тратить силы на тебя. Я не хочу.

— Суровая забота.

— Расчет.

— Конечно.

Я взяла сухую ткань и повесила у печи.

Некоторое время мы снова молчали. Уже иначе. Не легче, нет. Но между нами впервые не стоял крик, который оборвали пять лет назад. Он все еще был рядом, в углах, под полками, в воде, где мы мыли детскую миску. Просто теперь у него появились слова.

Из лавки донесся тихий голос Тивена:

— Найра?

Я сразу вышла.

Мальчик лежал под прилавком, глаза открыты, чешуя у груди. Рута сидела рядом на полу, скрестив ноги и держа в руках кружку.

— Я здесь, — сказала я.

Тивен посмотрел за мою спину.

Эррен остановился в дверях задней комнаты.

— Он уйдет? — спросил мальчик.

Я не ответила за Эррена.

Эррен сам опустился на корточки там, где стоял. Далеко. Слишком далеко, чтобы дотянуться.

— Если ты хочешь, я выйду на улицу, — сказал он.

Тивен думал.

— Серые там.

— Мои люди тоже.

— Они твои?

— Да.

— А если плохие?

Эррен не дрогнул, хотя вопрос был страшнее любого обвинения.

— Тогда Найра скажет мне, и я уберу их.

Тивен посмотрел на меня.

— Скажешь?

— Скажу.

Он снова посмотрел на Эррена.

— Спать будешь?

Эррен, кажется, не сразу понял.

— Я?

— Ты сказал, если уйдешь, там серые.

Эррен медленно вдохнул.

— Я могу остаться у двери. Если Найра разрешит.

Вот теперь он повернулся ко мне.

Не приказал. Не сообщил. Не решил.

Спросил.

Я посмотрела на лавку.

На дверь с обновленной печатью. На прилавок, под которым лежал ребенок. На Руту, которая делала вид, что рассматривает кружку, хотя слушала каждое слово. На Остана за задней дверью, чей силуэт виднелся сквозь щель. На Эррена у стены, который сегодня впервые сказал вслух то, чего пять лет избегал.

Разрешить ему остаться было опасно.

Не разрешить — тоже.

Тивен ждал моего ответа, но смотрел на дверь. Ему было важно не то, где спит Эррен. Ему было важно, уйдет ли еще один взрослый после того, как сказал “я здесь”.

— На лавке у входа, — сказала я. — Не ближе.

Эррен кивнул.

— Спасибо.