Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 54 – Юлий Люцифер

Еще кивок.

— Они брали твой огонь?

На этот раз он не ответил. Только из его носа пошла кровь.

— Хватит, — сказала я. — Назад.

Эррен не двигался, но я сказала больше себе: назад от вопроса, от памяти, от желания вытащить правду быстрее, чем ребенок выдержит.

Я взяла тонкую иглу и на этот раз проколола не кожу у метки, а подушечку своего пальца. Кровь выступила ярко. Я растерла ее с янтарной смолой и провела линию по воздуху над грудью Тивена, не касаясь. Старая ремесленная мера: не лечит, но напоминает огню, где верх, где низ, где свое тело, а где чужой приказ.

Метка вспыхнула.

Тивен закричал.

Эррен схватил чашу так, что она треснула у него в руках. Вода хлынула на пол.

— Другая! — бросила я.

Он взял другую, не сказав ни слова.

Я смыла кровь с носа Тивена, положила мокрую ткань на лоб, затем на грудь. Рута подала отвар. Я влила мальчику три капли между губами, больше нельзя. Он закашлялся, но проглотил.

Постепенно холод ушел.

Жар вернулся. В этот раз я была ему почти рада.

Тивен обмяк на столе.

Мы все замерли, слушая его дыхание.

Оно было.

Слабое. Неровное. Но было.

Я села на пол, потому что ноги отказались держать.

Рута шагнула ко мне.

— Не трогай, — сказала я. — Сейчас встану.

— Конечно. Просто решила посмотреть на пол рядом с тобой.

Я закрыла глаза и на два удара сердца позволила себе сидеть. Потом открыла.

Эррен стоял у стола с мокрыми руками. На ладони у него была кровь — не Тивена, моя, размазанная с треснувшей чаши и ткани. Он смотрел на нее так, будто не понимал, как мало крови может быть на руках и как много вины.

— Он выживет? — спросил он.

Голос у него почти исчез.

— Эту ночь — да.

— А потом?

— Потом нам нужно найти, что именно делали с его огнем. Я могу держать края. Не вернуть украденное.

Он кивнул.

Не спросил, кто виноват. Не сказал, что сам найдет. Не бросился к двери.

Просто взял новую ткань и начал вытирать воду с пола.

Я хотела остановить его.

Не остановила.

Потому что Тивен открыл глаза.

Совсем чуть-чуть.

Он видел не меня. Не Руту. Не потолок.

Эррена, который стоял на коленях у стола и вытирал грязную воду с досок.

Мальчик смотрел долго. Потом губы его шевельнулись.

Я наклонилась.

— Что?

Он едва слышно выдохнул:

— Серые...

— Что серые?

Его глаза закрывались.

— Не главные.

Эррен медленно поднял голову.

Я почувствовала, как по коже проходит холод, уже не магический.

— А кто главные? — спросила я, хотя понимала: нельзя давить, нельзя тянуть, нельзя брать больше, чем ребенок может отдать.

Но он сам шепнул.

Одно слово.

Не имя.

Хуже.

— Чистые.

И провалился в сон.

За окном серел рассвет. Первый свет ложился на ставни, на мокрые доски, на чаши, на чешую в детском кулаке, на голые руки Эррена, все еще испачканные водой, травами и моей кровью.

Серые были не главными.

Главными были чистые руки.

Глава 9. Письмо без подписи

Утро после тяжелой ночи всегда выглядит неприлично обычным.

Солнце в Медном Броде поднялось бледное, водянистое, без всякого уважения к тому, что в моей лавке ребенок едва не сгорел изнутри. По улице потянулись возчики, у кузницы Марека снова зазвенел металл, из кухни Руты запахло луком и ржаной кашей. Кто-то ругался у колодца из-за ведра. Где-то плакала девочка, которой не хотели покупать медовый пряник.