Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 14 – Юлий Люцифер

Тивена нигде не было.

А потом жизнь, подлая и упрямая, стала требовать своего: плату за дом, дрова, еду, лекарства, сон. Я не перестала помнить. Просто научилась работать с памятью так же, как с болью: не давать ей управлять рукой, когда держишь иглу.

Снаружи что-то скрипнуло.

Я замерла.

Не шаги. Не телега. Дерево у двери, мокрое от дождя, могло скрипеть само. Нижняя улица вечером полна звуков: ветер, капли с крыши, мыши в дровянике, пьяный возчик, который ищет не тот дом.

Я взяла лампу и подошла к окну.

За стеклом была темная улица. Желтый свет из кузницы. Красная полоса под дверью Рутиной кухни. Дождь, мелкий и косой. На крыльце никого.

Я уже собиралась отойти, когда увидела след.

На нижней ступеньке, там, где обычно грязь растиралась взрослыми сапогами, отпечаталась босая детская ступня.

Маленькая.

Узкая.

Пальцы сжаты, будто ребенок ступал на холод и пытался сделать боль меньше.

Я поставила лампу на подоконник и открыла дверь.

Сырой воздух сразу ударил в лицо. Дождь пах рекой, дымом и конским навозом. Я опустилась на корточки у ступени.

След был свежий. Вода еще не успела смыть края.

Один отпечаток на ступеньке. Второй ниже, в грязи. Третий у стены, рядом с бочкой для дождевой воды.

Ребенок стоял здесь.

Не просто прошел мимо. Стоял у двери моей лавки и не постучал.

Я подняла голову и посмотрела вдоль улицы.

— Эй?

Тишина.

Из кухни Руты донесся смех. Где-то хлопнула ставня. На другом конце улицы залаяла собака, потом сразу замолчала.

Я взяла лампу и вышла на крыльцо.

Следы шли не от дороги. Они вели из переулка между моей лавкой и пустым складом свечника, который умер прошлой зимой и оставил после себя запах прогорклого воска. Переулок был узким, заваленным ящиками, с нависающей крышей. Там даже днем было темно.

Я спустилась на одну ступень.

Пороговая печать под доской у двери оставалась теплой. Не горела. Не тревожилась. Значит, тот, кто подходил, не нес оружия и не собирался ломиться внутрь.

Или был слишком слаб, чтобы защита сочла его угрозой.

— Рута! — крикнула я, не сводя глаз с переулка.

Через стену послышался грохот. Потом дверь кухни распахнулась.

— Что у тебя опять? — Рута появилась с полотенцем в руках и мукой на щеке. — Если Фаррик вернулся жаловаться, скажи ему, что у меня есть скалка и настроение.

— Ребенок ходил у двери.

Она сразу перестала шутить.

— Где?

Я показала на следы.

Рута подошла ближе, вытерла руки о фартук и присела рядом. Ее широкое лицо стало жестким.

— Босой?

— Да.

— В такую погоду?

— След свежий.

Рута выпрямилась и посмотрела в переулок.

— Я позову Остана.

— Не надо пока.

— Найра.

— Если там ребенок, толпа его напугает.

Она сжала губы. Потом коротко кивнула.

— Я стою здесь.

Я хотела возразить, но не стала. Рута умела стоять так, что за ее спиной даже пьяные драчуны вспоминали о матерях и законе.

Я взяла из кармана маленькую медную пластину, провела ногтем по краю. Не оружие. Просто печать света. Она нагрелась в ладони, и на ее поверхности выступило тусклое оранжевое сияние.

Переулок открылся на несколько шагов.

Мокрые ящики. Обломки досок. Черная вода в выбоине. Кусок рваной ткани на гвозде.

И еще один след.

Я вошла глубже.

— Я не причиню вреда, — сказала тихо. — Если ты здесь, можешь выйти. Тебя никто не отдаст, пока я не пойму, что случилось.