Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 132 – Юлий Люцифер

— Без немедленного возврата, — повторила Рута. — Какие добрые.

Я посмотрела на девочку.

— Ответим утром. Сегодня она не читает их письма.

Рувик кивнул.

— Я так и передам.

Тивен проснулся ближе к полуночи.

Не с криком.

Сначала открыл глаза. Посмотрел на потолок. Потом на дверь. Потом на меня.

— Лавка?

— Лавка.

— Огонь?

Я подошла ближе.

— На месте.

Он опустил взгляд на свою грудь. Повязка закрывала метку, но под тканью не было прежнего провала. Тепло шло ровно. Слабое еще, но ровное.

— Болит.

— Будет болеть.

— Но внутри не пусто.

Эррен, сидевший у двери, закрыл глаза.

Тивен повернул голову к нему.

— Ты слышишь?

— Да.

— Внутри не пусто.

— Я слышу.

Тивен подумал.

— Я не поеду в Черный Кряж.

В лавке стало тихо.

Эррен открыл глаза.

— Сейчас никто тебя туда не везет.

— Потом тоже не хочу.

Он говорил медленно. Не капризно. Не после испуга. Просто проверял границу, которую ему дали.

Эррен встал, подошел ближе только после моего кивка и остановился у стола.

— Где ты хочешь быть?

Тивен посмотрел на потолок лавки. На печь. На Исту у огня. На Руту, которая делала вид, что спит на стуле, хотя слушала каждое слово. На меня. Потом на прилавок.

— Здесь. Пока.

Эррен принял это не сразу.

Я видела, как в нем поднялось старое: забрать, защитить, спрятать за стенами, дать комнату, стражу, родовое имя, все, что должно было быть у сына главы Драугаров. Он мог бы сказать, что лавка тесная, улица опасная, Черный Кряж лучше охраняется, совет не поймет.

Не сказал.

— Хорошо, — произнес он.

Тивен смотрел внимательно.

— Ты не заставишь?

— Нет.

— Даже если совет?

— Даже если совет.

— А если ты захочешь?

Эррен ответил не сразу.

Потом сказал:

— Я уже отказался решать это один. Ты останешься здесь, пока сам не захочешь иначе и пока Найра скажет, что тебе можно ехать.

Тивен кивнул.

Потом закрыл глаза.

— Тогда сплю.

Через минуту он действительно уснул.

Рута открыла один глаз.

— Вот так и надо вести переговоры с детьми. Коротко и без вранья. Записывайте, драконы.

Остан тихо кашлянул.

Эррен не ответил. Только сел обратно у двери.

Утром Медный Брод узнал, что Тивен жив не только по словам Эррена.

Метка восстановилась.

Рувик записал это в городской канцелярии. Марек получил копию. Писарь с верхней улицы переписал документ в общий реестр так аккуратно, будто от ровности букв зависела его жизнь. Возможно, так и было.

К обеду возле лавки снова появились люди.

Не толпа. Люди с корзинами, тканью, молоком, дровами. Мать Малы принесла чистые детские рубахи. Марек отправил Рида с мешком угля и строго велел не трогать его больной рукой. Тот все равно тащил мешок обеими, за что получил от меня выговор и от Руты пирожок.

Поставки трав внезапно “разморозили”.

Травник с верхней улицы прислал купену, белую иву и записку о “досадном недоразумении”. Рута прочитала, сказала, что недоразумение у него в голове, и все равно забрала травы.

Совет Черного Кряжа прислал официальное уведомление:

Тивен Драугар признан живым сыном рода Драугар.

Иста Риварн признана живой дочерью дома Риварн до окончательной проверки.

Серый приют объявлен местом преступления против детей родовых домов.

Харвик Морн отстранен и ожидает открытого суда.

Вирна Кресс вызвана для допроса.

Красивее, чем правда.

Суше, чем боль.

Но на бумаге впервые стояло главное: дети живы.