Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 6 – Анна Хорн

Я была уверена: это судьба. После того лайка всё закрутилось с бешеной скоростью. Спустя неделю я уже почти перебралась к нему, до одури тискала его терьера и пыталась спрятаться от гнетущей домашней атмосферы.

Может, это и был тот самый переходный возраст, но тогда мы с мамой и Сашей цапались по любому поводу. Каждый день превращался в поле боя. Миша на этом фоне казался спасением. Он меня слышал. Бережно обходился с моими эмоциями и не закатывал глаза, когда я плакала. Наоборот — пытался докопаться до сути, выслушать. Я в ответ впитывала каждое его переживание, стараясь стать для него такой же опорой.

Дома у него и правда было здорово. Мы сутками валялись на диване, смотрели всё подряд и ели еду прямо из коробок. Иногда я пыталась что-то изобразить на кухне. Он просто сидел на табуретке и наблюдал за каждым моим движением.

— Ты красиво режешь овощи, — выдал он однажды.

— Это вообще считается за комплимент? — я обернулась, едва не задев ножницами пакет с зеленью.

— У тебя всё красиво.

Я закатила глаза, стараясь скрыть, как мне приятно.

— Зачем ты сидишь и смотришь?

— Я хочу делать с тобой все, потому что влюблен в тебя.

Он бросил это вскользь, слишком быстро и буднично. Мы встречались-то всего недели три, от силы. Я замерла с ножом в руке, не зная, куда деться от этого признания.

— Что?

— Люблю тебя, Вась.

Я смотрела на него, и в голове было пусто. Ни одной подходящей фразы.

— Так быстро?

Его улыбка была спокойной и уверенной, будто наше будущее уже было решено. Мне хотелось ответить ему тем же, сказать, как сильно я его люблю. Мои чувства были зеркальным отражением его собственных.

— А сколько надо ждать по инструкции?

Действительно, может я ищу подвоха там, где его нет?

После домашних скандалов, когда мне казалось, что его признания действовали как доза анестезии. С ним становилось легче. Будто кто-то наконец протер запотевшее стекло и разглядел во мне что-то ценное.

Миша обожал травить байки о своем прошлом. Особенно доставалось бывшей. Как-то вечером мы валялись у него, он курил в открытое окно, лениво стряхивая пепел на улицу.

— Она была просто невменяемой, — бросил он, щурясь от дыма.

— В смысле?

Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне сразу захотелось его пожалеть.

— Использовала меня. Без зазрения совести.

— Как это?

— Ну как обычно бабы делают. Бабки, нервы, время. Выкачивала всё до капли, а взамен — ничего.

— Прямо вот так?

— Вась, я ей мир к ногам клал, — он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым. — А ей всё было мало. Хотела из меня сделать какого-то ручного песика.

Я слушала его, открыв рот. Каждое слово впивалось в меня.

— Подарки, поездки… я ведь помогал ей во всём, — продолжал он, глядя куда-то сквозь стену.

Внутри меня боролись два чувства. С одной стороны, я тоже хотела этой сказки: чтобы и подарки, и поездки, и чтобы кто-то так же сильно заботился обо мне. С другой — во мне проснулся азарт. Дикое, неистовое желание доказать Мише, что я — другая. Что я — «та самая», которая умеет ценить и беречь.

Я злилась на его бывшую так, будто она была моим личным врагом. Как можно было не ценить такого парня? Как можно было променять его на какого-то друга?

— И ведь врала постоянно. В глаза смотрела и врала, — добавил он тихим, надтреснутым голосом.