Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 17 – Вера Рудецкая

— А потом? — вопрос вырывается против воли.

Он наклоняется. Его дыхание обжигает кожу, губы почти касаются моего уха:

— Потом... ты узнаешь...

Его палец медленно скользит по моей щеке. Спускается к шее, очерчивает линию горла. Останавливается там, где бешено пульсирует вена. Молчание становится невыносимым.

— Почему я? — выдыхаю едва слышно. — Зачем ты меня обманул? Привёз сюда?

Расстояние между нами исчезает. Я тону в его тёмных глазах с золотыми искрами — глазах дьявола, который заметил меня и знает моё имя. Его тепло обжигает. Опасность опьяняет.

— Потому что ты — моя, Айла. Была моей с той секунды, как я тебя увидел.

Пространство превращается в вакуум. В венах вместо крови — расплавленный металл. Не понимаю, как ещё стою.

Большой палец очерчивает скулу. Прикосновение оставляет ожог.

— Я буду твоим щитом от всего мира, — его голос становится бархатным, гипнотическим. — От моих врагов, от закона, от самого дьявола, если придётся. Никто не посмеет к тебе прикоснуться. — Он наклоняется ниже, его губы на расстоянии поцелуя от моего уха. — Никто... кроме меня.

Отстраняется резко, оставляя меня распятой на стене собственной слабостью. Сердце грохочет так, что он должен слышать.

— Завтра в девять выезжаем, — его тон меняется на деловой, словно не он только что клеймил меня словами. — Ты, я и Маша. Мой дом на Мраморном море. Ребёнку необходим морской воздух после... всего. — Он поворачивается к лестнице. — Сегодня не жди. У меня дела.

Останавливается на первой ступени:

— И Айла... — в его голосе звучит приказ, не терпящий возражений, — выбрось эти серые тряпки. Носи то, что я для тебя выбрал. Ты создана для роскоши.

Исчезает наверху, оставляя меня в полумраке холла. Ноги подкашиваются окончательно. Я сползаю по стене на холодный мрамор. Дрожь пробирает до костей.

Что сейчас произошло?

И ещё... Кажется, я в самом сердце его тёмной империи. Игрушка криминального короля, который убил жену за попытку бегства.

Поднимаюсь на ватных ногах. Нужно найти выход. Должен же быть выход...

Но самое ужасное — то, что просыпается во мне в ответ на его прикосновения. Что-то первобытное, тёмное. Что-то, что шепчет: «Ты всегда принадлежала тьме. Он просто рассказал тебе об этом».

И от этого шёпота становится страшнее, чем от всех обещаний Дениза Демира.

Всю ночь я смотрю в тёмный потолок и не нахожу ответа на главный вопрос: чего от меня хочет Дениз Демир? И чего хочу я сама? Меня клеймят, выносят приговор, а моё тело вместо страха откликается жаром и тёмной, первобытной жаждой.

Каждые пятнадцать минут я хватаюсь за телефон. Девять. В девять я должна быть внизу. Он приказал. И я должна. Ведь пока у нас контракт, я не могу его нарушить.

Мои «серые тряпки» — единственное, что напоминает о прежней Ольге, — лежат в углу тусклой и жалкой стопкой. Они заменены.

Как только я поднимаюсь, открываю шкаф. Он сияет. Дениз решает, что я создана для роскоши, и воплощает своё видение в жизнь: струящийся атлас, тончайший кашемир цвета ночи, шоколада и морской волны. Это из нарядного. А ещё — бесчисленное количество каждодневной одежды, но какая же она красивая и дорогая. Я выбираю бордовую кофточку — тёмную, сдержанную, но она ложится по фигуре так, что подчёркивает всё, что он успел заметить в полумраке холла. И чёрные обтягивающие брюки. Так красиво я не выглядела никогда. Надевать эти вещи — как участвовать в ритуале. Кажется, я надеваю на себя его печать. И почему-то от осознания этого вместо возмущения по телу расплывается приятное тепло.