Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 16 – Вера Рудецкая

Я не могу его впустить.

Сминаю бумажку в ладони так резко, что чувствую, как ногти впиваются в кожу, и только боль позволяет мне не сорваться и не закричать прямо сейчас, за этим столом.

Укладываю Машу спать в её комнате. Она не отпускает мою руку, даже когда глаза слипаются. Сижу на краю кровати, глажу её по волосам и тихо напеваю колыбельную — ту самую, что пела мне мама, когда я была маленькой. А сама думаю: куда я попала? Почему вся семья знает русский? Наверное, потому, что Дерья ханым сама из России — это понятно по её речи. Но почему она такая грозная? Можно ли доверять Эмиру? Что видела Маша в день смерти её матери? Что Дениз собирается со мной делать? Столько вопросов и ни одного ответа. Маша, наконец, засыпает, но её пальчики всё ещё сжимают мои.

Осторожно высвобождаю руку и выскальзываю из детской. В коридоре темно и тихо — весь дом словно вымер. Иду к себе, но на лестнице останавливаюсь. Снизу доносятся голоса. Мужские, приглушённые, но в ночной тишине слова различимы.

Прокрадываюсь ближе, прячусь в тени за колонной. В холле — Дениз и двое незнакомых мужчин. Один — грузный, с золотой цепью на шее, второй — худой, нервный, постоянно оглядывается.

Они говорят по-турецки, и я ничего не понимаю. Голос Дениза холодный и злой. Я не понимаю слов, но интонация заставляет меня напрячься.

Грузный продолжает, и я улавливаю только раздражение. Кажется, он угрожает?

У меня подгибаются колени. О чём они говорят?

Худой нервно лопочет, и я слышу знакомое слово — "polis". Полиция. Сердце колотится сильнее.

Дениз произносит несколько фраз, его голос звучит жёстко, уверенно. Что-то про деньги, про контроль.

Грузный продолжает говорить, и снова я различаю: "Rus".

Худой произносит что-то вкрадчиво, и я слышу: "Moskova". Москва. Потом ещё одно слово: "kız" — девушка, это я знаю. Они говорят обо мне? Но почему?

Договорить он не успевает. Дениз хватает его за горло, прижимает к стене. Шипит что-то по-турецки, но ярость в его голосе не нуждается в переводе.

Худой хрипит что-то невнятное. Дениз отпускает его, и тот падает на колени, хватая ртом воздух.

Дениз поправляет манжеты, бросает несколько коротких фраз. Мужчины торопливо уходят.

Он остаётся один в холле и вдруг поворачивается точно в мою сторону.

— Выходи, Айла, — говорит он по-русски.

Кровь застывает в жилах. Он знал. Всё это время знал, что я здесь.

Выползаю из-за колонны. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя держаться прямо. Он смотрит на меня без тени удивления — словно ждал. В его взгляде нет гнева. Только бездонная усталость и что-то похожее на... сожаление? Или предвкушение?

— Любопытство... — его голос обволакивает, — в моём мире убивает быстрее пули.

— Ты торгуешь запрещённым? — слова застревают в пересохшем горле.

— Я торгую всем, чем пожелаю, — он делает шаг ко мне, и воздух становится гуще. — Но твоё воображение работает слишком... примитивно.

Ещё шаг. Лицо превращается в маску хищника, учуявшего добычу.

Пытаюсь отступить, но спина упирается в холодную стену. Он настигает меня одним движением, пальцы смыкаются на моём локте. Притягивает так близко, что я чувствую жар его тела сквозь ткань рубашки.

— Слушай внимательно, маленькая шпионка, — его голос опускается до интимного шёпота, от которого по позвоночнику бегут мурашки. — Забудь всё, что видела. Сотри из памяти. Ты здесь для Маши. Это всё, что должно тебя волновать... — пауза растягивается, — пока для Маши.